Страница 7 из 117
Несколько дней я боролась с желанием спросить Тейта, где он пропадал. Но он не обязан мне отчитываться — куда ходит и чем занимается. И меня не должно выворачивать от того, что я не знаю ответа.
Впрочем, именно поэтому мы и взяли мотоцикл. Ни у кого из нас не было счастливой жизни — мы уже давно перестали верить в карму. Или… ну… просто решили, что правильнее будет слегка подталкивать её в нужную сторону, когда представится случай.
Возможно, завтра Леви позвонят и скажут, что его мотоцикл припаркован там, где не должен, и ему нужно прийти за ним – ничего страшного. А может, кто-то найдет его с ключами в замке, и он его больше никогда не увидит.
Или в конце концов кого-то поймают с этим мотоциклом, и он его вернет, и тот человек за это поплатится. Это тоже не будет нашей виной. Мы же не заставляли их красть мотоцикл.
К тому времени, как мы заезжаем в наш жилой комплекс, дождь уже прекратился. Мы выходим из машины, закрывая за собой двери, но прежде, чем я следую за остальными к задней части здания, мой взгляд останавливается на грузовике для переездов, припаркованном рядом с мусорными контейнерами.
Сентябрь наступил слишком быстро.
Десять лет. Мы вчетвером жили в этом доме десять лет. Мы провели десять летних каникул, не разлучаясь, десять школьных лет, зная, что мы не одиноки. И все это вот-вот изменится.
Ну, по крайней мере, для меня. Они останутся вместе, а я проведу свой последний год в старшей школе где-то еще – в одиночестве.
Но если честно, все изменилось еще пару месяцев назад. И в основном это моя вина.
— Эй… ты в порядке? — спрашивает Сайлас.
— Может, нам стоило просто продолжать ехать, — шепчу я. — Просто ехать, пока не кончится бензин, и остаться там, где бы мы ни оказались.
Он качает головой.
— Не искушай. Я бы привязал тебя к столбикам кровати, если б мог. Но мне это не нравится.
— Да… мне тоже.
Джинсовые шорты и чёрная майка всё ещё мокрые. Я иду за ними за угол, в лес за нашим домом. Сажусь рядом с Мией на поваленное дерево — наше обычное место. Где-то поблизости слышится слабый визг, по коже бегут мурашки. Тем временем Тейт и Сайлас достают из-под брезента поленья и разводят костёр.
— Ты это слышала? — спрашивает Мия.
— Да, — отвечаю я своей лучшей подруге, предполагая, что она имеет в виду тот же звук. — Думаю, да.
— Нет, — говорит Тейт, указывая на свою сестру, прежде чем достать косяк из-за уха и поднести его к губам. — Только не говори мне, что ты снова начинаешь это дерьмо про снежного человека. Что вы двое смотрели?
— Я серьезно, Тейт, — настаивает Мия. — Послушай.
— Не-а. Мы больше не будем этого делать, — отвечает он, убирая с лица растрепанные синие волосы, а затем достает из кармана зажигалку, и я наблюдаю за его ртом слишком пристально, пока он затягивается, а его полные губы принимают форму круга, когда он выдыхает дым в мою сторону.
Как и его сестра-близнец, он, красив, и он это знает.
Он всего на пару дюймов
(примерно 5 см)
выше меня, но благодаря своей прическе – длинные волосы на макушке, окрашенные в синий цвет и зачесанные назад – кажется, что его рост ближе к шести футам
(около 183 см)
.
Как только ему наконец удается разжечь огонь, мы снова слышим этот звук, и на этот раз даже Тейт поднимает голову.
Он смотрит на нас, приподнимая брови и прикусывая кольца в губе.
— Хм, — произносит он. — Ну, это интересно.
Сайлас достает свой карманный нож, открывает его и тихо направляется в сторону звука.
— Подожди! Что ты делаешь? — Спрашиваю я.
Когда он не отвечает, а Тейт следует за ним, Мия тянет меня встать. Держась за руки, мы следуем за ними дальше в лес.
Мы идем совсем недолго, прежде чем парни останавливаются.
— Нашел, — говорит Сайлас.
— Что? — Спрашивает Мия. — Что это?
— Это лис, — отвечает Тейт. — Но его подстрелили.
— Итак, что нам делать? — спрашиваю я, подходя к Сайласу. Я вижу пулевое ранение в задней лапе животного. Лис лежит на боку, его грудь поднимается и опускается в такт медленному, неровному дыханию. — Позвонить в службу по защите животных? Или кому-нибудь из лесной службы? Ведь запрещено стрелять в лис, правда?
Сайлас опускается на колени в грязь и хватает лиса за горло, заставляя его поднять голову.
— О, черт возьми, нет, — говорит Мия, поворачиваясь к нам спиной. — Я не буду на это смотреть, пойдем.
— Смотреть на что? — спрашиваю я, когда она отходит. Но я понимаю, что она имеет в виду, когда поворачиваюсь к животному. И я действительно смотрю… задыхаясь, когда Сайлас вонзает нож в шкуру животного и проводит им по его горлу.
Из раны льется кровь. Звук прекращается, как и все остальные движения.
Я с трудом сглатываю, слезы щиплют глаза.
— Сайлас… ты не можешь просто…
Слева от него улыбается Тейт, явно наслаждаясь моим дискомфортом.
— Он уже был мертв, Ноа, — говорит Сайлас. — Я избавил его от страданий. Больше мы ничего не могли сделать.
— Да, но…
— Но что? — спрашивает Тейт. — Ты хотела, чтобы мы оставили его кричать здесь всю ночь, пока до него не доберутся койоты или волки?
— Нет, я просто… — Мне просто не нравится, что они
могут
так поступить, я бы не смогла этого сделать. — Я возвращаюсь.
Тейт смеется, когда я ухожу, но они идут следом за мной. Вскоре после того, как я сажусь рядом с Мией, оба появляются в поле зрения, Тейт держит животное за задние лапы. Когда Сайлас садится, с другой стороны, от меня, Тейт бросает лиса в огонь.
— Надеюсь, вы, девочки, проголодались, — говорит он, и они оба смеются.
— Тейт, какого хрена?! — кричит Мия, ударив его кулаком по руке, прежде чем он успел сесть.
— Что? — спрашивает он. — Ты хочешь, чтобы я оставил его там, чтобы койоты снова забрели к нам во двор? Тебе нравится Миттенс, Мия? Потому что это отличный способ сделать его чертовым перекусом.
Сайлас хохочет, пока не видит выражение моего лица, а потом замолкает, тихонько засунув руку под мою еще влажную рубашку и слегка проводя пальцами вверх и вниз по моей спине так, что это одновременно успокаивает и пугает.
Я борюсь с желанием прижаться к нему и задерживаю дыхание, надеясь, что Мия не заметит, что он делает.
— Даже если бы я помнила, каково это —смеяться, это все равно ни хрена не смешно, Тейт, — говорит Мия. Гнев в ее голосе рассеялся, и на его место пришел тот грустный, отстраненный тон, к которому мы все уже слишком привыкли.