Беглецы

Я бросаю их в ящик перед тем, как принять душ и вымыть голову. Все это время я оставалась рыжей и сделала челку. Я все еще в Уинтер-Фоллс, работаю в кафе. Неделя превратилась в месяц, а месяц — в вопрос: «Могу ли я остаться на зиму?». После этого это стало постоянным, я не уехала, а она никогда не просила меня об этом. Я хороший сотрудник, и куда мне еще идти?

Но я осторожна. Я держусь подальше от социальных сетей и не позволяю людям меня фотографировать. Я купила сотовый с предоплатой и стараюсь не гуглить ничего о себе или убийствах. И каким-то образом, за все это время, я осталась незамеченной.

Так же, как и Сайлас с Тейтом. Я не знаю, где они находятся и даже живы ли они, но я знаю, что их не поймали. СМИ называют произошедшее той ночью «Резней в округе Малтнома», а меня объявили соучастницей, именно так, как и предсказывал Тейт. Проходили бдения при свечах, давались обещания не оставить ни одного камня на камне, но прошли месяцы, а Сайласа и Тейта так и не нашли, поэтому об этом уже практически никто не говорит.

Но в прошлом месяце, в годовщину, об этом написали в местной газете, напомнив всем о трагедии. И хотя в статье была небольшая черно-белая фотография меня, что привело меня в панику, никто здесь не посмотрел на меня дважды.

Мне не нужны напоминания, я никогда не забуду. Мое тело никогда не забудет, и это еще одна причина, по которой мне нужно было, чтобы Мейсон убрался отсюда.

У меня есть своя… рутина. На это уходит много времени.

После того как я сушу волосы, наношу макияж и одеваюсь, я иду на кухню и готовлю яйца, клубнику и тосты.

Тост проглатывается довольно легко. Я дошла до того, что могу есть небольшими кусочками сухую, хрустящую пищу, и она не поднимается обратно в горло. Но я не могу выжить только на крекерах и тостах, хотя и делала это довольно долгое время. Мои волосы и ногти стали ломкими, и я похудела больше, чем нужно было. Наверное, это помогает маскироваться, но я думаю, что это меня убивает.

Прошлой весной Джоди даже заставила меня пройти тест на наркотики. Она сказала, что время от времени проверяет всех своих сотрудников, но я знала, что это неправда. Я могла сказать это по тому, как она смотрела на мои ключицы, а не в глаза, когда я с ней разговаривала.

И вот я сижу здесь и целый час пытаюсь заставить себя проглотить то, что решила приготовить, борясь с навязчивыми мыслями. Они всплывают, и я сглатываю их обратно. В те дни, когда я не слишком уставшая и не слишком, блядь, подавлена самой мыслью о еде, чтобы вообще пытаться.

Сегодня у меня яичница-болтунья и клубника. И у меня во рту уже отвратительно — сухо и вязко одновременно.

Я ставлю тарелку на столешницу, а затем сажусь на барный стул. Я позволяю себе сначала откусить пару кусочков тоста в качестве разминки, и они проходят довольно легко. Затем пробую яйца.

Как только я кладу их в рот, мой пищевод напрягается. Я жую... и жую... пока, наконец, не набираюсь смелости проглотить.

И они возвращаются обратно.

С третьей попытки, с помощью небольшого количества воды, я сдерживаю их. Затем я пробую клубнику, сначала нарезав ее на мелкие квадратики, и это помогает.

Видите? Я не могу пригласить Мейсона сюда на завтрак. Я не могу ходить на свидания.

К тому времени, когда я ухожу на работу, я доела клубнику и тост и, может быть, три кусочка яиц. Но все же это прогресс. Я достигну своей цели.

Еще один признак того, что мое тело помнит прошлое – это боль в лодыжке, когда идет дождь, а сегодня дождь определенно будет. Спускаюсь по лестнице, держась за перила, чтобы снять нагрузку с ноги.

Я перехожу дорогу перед домом Джоди, а затем иду через парковку к входу в кафе. Судя по количеству машин снаружи, здесь немного оживленнее, чем обычно, но для конца октября здесь тепло. Зимы здесь длиннее и снежнее, чем я привыкла, и когда люди могут выбраться на выходные, как этот, они используют это по максимуму.

Отвлекшись, я натыкаюсь на заднюю часть грузовика, который даже не потрудился заехать на парковочное место.

— Ах, черт, — бормочу я.

Отлично. От этого останется гребаный синяк. Сейчас у меня от всего остаются синяки – еще один досадный побочный эффект моего недоедания. Задняя часть грузовика обклеена наклейками на бампере, но одна из них особенно привлекает мое внимание.

Сделаем Женщин Снова Послушными!

— Ублюдок...

Я стискиваю зубы, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит, затем достаю ключи из кармана. Пробираясь сквозь наклейки к краске, я провожу ключом от дома по задней двери.

Я оглядываюсь на свою работу и улыбаюсь, прежде чем свернуть за угол на тротуар, и замедляю шаг, когда оказываюсь позади пары с маленькой девочкой. Похоже, они возвращаются с осеннего футбольного матча. Девочка, лет девяти, перекатывает мяч от одной ноги к другой, идя за родителями. Когда они поворачивают к входной двери, девочка теряет равновесие и выбивает мяч на улицу.

— Черт, — тихо произносит она. Я слегка улыбаюсь, вспоминая себя в том же возрасте, когда я делала то же самое, думая, что никто не слышит – безобидный акт неповиновения, который по какой-то причине давал мне ощущение силы.

Но затем она бросается за мячом, не глядя.

Я даже не задумываюсь об этом и не осознаю, что делаю, пока все не происходит, я хватаю девочку за майку и оттягиваю ее назад, когда внедорожник с визгом тормозов останавливается и громко сигналит. И вот я лежу на земле рядом с маленькой девочкой, ее родители стоят на коленях рядом с нами, в панике задают вопросы, когда они заключают ее, рыдающую, в свои объятия.

— С тобой все в порядке?

— Что случилось?

— Почему ты выбежала на дорогу?

— Ты не поранилась?

Водитель внедорожника выходит с теми же вопросами. Футбольному мячу повезло меньше.

— Ты героиня, — говорит мать, помогая мне подняться на ноги, а затем обнимает меня. — Большое спасибо. Ты спасла ей жизнь.

— Эм, не за что, — говорю я, неловко отстраняясь от нее. — Ничего особенного. Мне нужно на работу. Но я рада, что с ней все в порядке.

— Подожди! Как тебя зовут?

— Я, эм, я Лайла.

— Ну, тогда, — говорит отец, открывая бумажник. — Возьми это.

Он протягивает несколько двадцатидолларовых банкнот.

— О, нет, — говорю я ему. — Я не могу взять ваши деньги. Я не хочу брать ваши деньги. Я...