Беглецы

ГЛАВА 6

ТЫ МОЖЕШЬ ПРЫГНУТЬ, НО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ СПРЯТАТЬСЯ

Тейт.

Я живой.

Именно эта мысль проносится у меня в голове, когда я выбиваю деревянную дверь и поворачиваю замок. Никогда в своей гребаной жизни я не чувствовал себя таким живым, никогда не чувствовал себя таким сильным.

— Тебе следовало сыграть в эту игру, Ноа, — говорю я, входя в комнату. — Теперь мне придется отшлепать тебя.

Но как только наши взгляды встречаются, она прыгает с балкона.

— Не делай этого!

Я бегу через комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как она ударяется о землю по ту сторону забора. Она приземляется на ноги, а затем сгибает колени и перекатывается. Я наблюдаю, затаив дыхание, и примерно через минуту она наконец шевелится, со стоном принимая сидячее положение.

Значит, она жива. Но она точно не обошлась без травм.

— Я знаю, куда ты собралась! — кричу я, когда она, опираясь на ближайшее дерево, поднимается на ноги. Она хромает к месту, где потеряла сандали, и надевает их. — Бежать некуда, детка.

Она оглядывается на меня, прежде чем, хромая, удаляется от дома.

— Блядь!

— Что случилось? — спрашивает Сайлас, выходя на балкон рядом со мной. — Она...

— Она прыгнула, — говорю я ему. — Она, блядь, прыгнула, но все в порядке.

— Правда?

В его темных глазах появляется надежда. Он думает, что я собираюсь отпустить ее, но он ошибается.

— Да, все в порядке, потому что я знаю, куда она идет. Видишь те огни вдали?

— Летний фестиваль? — спрашивает он. — Ты хочешь преследовать ее на карнавале? А что, если она пойдет к чертовым копам?

— Ей предстоит пробежать ещё полтора километра с,

как минимум

, вывихнутой лодыжкой, а возможно, и с другими травмами. Мы и так идем с опережением графика. У нас еще есть время позаботиться о Заке и, может быть, даже обогнать ее.

— А что насчет другой девушки? — спрашивает Сайлас.

Я указываю на забор внизу.

— Она гребаный шашлык. Легко отделалась.

— Господи. И это «легко отделалась»?

— Я бы затянул это надолго. — Я вздыхаю, качая головой. — Гребаная сука. Я хотел, чтобы глаза Мии были последним, что она увидела перед смертью. Она лишила меня этого удовольствия.

Сайлас кладет руку мне на затылок.

— Тейт, я...

— Неважно. Я не позволю ей испортить мой гребаный день. Как думаешь, ты сможешь включить электричество и восстановить WiFi?

— Да, конечно.

— Хорошо, — говорю я. — Давай сделаем это. Нам нужно поторопиться. Я хочу записать это на его телефон. Мы планируем опубликовать это позже, когда мы уже будем далеко. Пусть все посмотрят, как он умирает. Я отрежу ему член и засуну в его гребаное горло.

— Теперь ты можешь нажать на «Стоп», — говорю я Сайласу. — Ускорь его и добавь к нему какую-нибудь музыку – что-нибудь неприятно оптимистичное, как в старом немом фильме.

Он слегка смеется.

— Это пугающе идеально.

Я смотрю на труп, привязанный к стулу.

— Что ж, это мой шедевр.

На его груди и животе вырезаны, я имею в виду, действительно вырезаны слова «

ДЛЯ МИИ»

. И хотя он потерял сознание от боли и потери крови, что сделало это немного менее забавным, я все равно отрезал ему член и засунул ему в глотку, и он все еще давился им, пока его сердце не остановилось.

— Я запланировал публикацию на позднее утро, — говорит Сайлас. — У нас должно быть достаточно времени, чтобы добраться туда, куда мы направляемся.

— Увидимся позже, ублюдок, — говорю я, прежде чем опрокинуть его стул ногой. — Пойдем найдем Ноа.

— Нас могут поймать.

Я знаю, что в его словах есть логика, но я ее не вижу. Сейчас я чувствую себя богом, меня ничто не остановит. Я могу получить все, что захочу, и сейчас я хочу Ноа.

Я хочу в последний раз увидеть, как свет гаснет в ее глазах. Я хочу почувствовать, как ее тело становится вялым и безжизненным в моих объятиях и наконец перестать нести ее тяжесть. Я откину волосы с ее лица и скажу, что очень жаль, что все закончилось так, что мы могли бы сжечь мир вместе, но она, черт возьми, слишком испугалась.

И я хочу, чтобы она сказала мне, что понимает, почему я должен это сделать, я хочу, чтобы она это приняла. В конце концов, есть вещи похуже смерти, как она сама сказала. Тогда мы оба будем свободны.

— Но нас не поймают, — говорю я ему. — Разве ты не чувствуешь? Мы теперь боги, Сайлас. Они не смогут нас остановить. — Я провожу окровавленной рукой по его груди, а затем вниз, к поясу его джинсов, и притягиваю его к себе. — Мы можем делать все, что, черт возьми, захотим.

— Да, — говорит он. — Да, хорошо.

— Итак, чего ты хочешь, Сайлас? Ты хочешь Ноа?

— Что ты имеешь в виду?

— Все в порядке. Я видел, как ты смотрел на нее, ты скучаешь по ее маленькому упругому телу? Ты скучаешь по ее губам?

Я провожу рукой по выпуклости его члена, который с каждой секундой становится все тверже.

— Тейт...

— Это не вопрос с подвохом, — говорю я. — Здесь нет неправильного ответа. Мы могли бы сначала немного развлечься с ней. Это не будет неправильно, если ей понравится, а ты знаешь, что ей нравится. Ты хочешь Ноа, Сайлас?

— Да... — наконец произносит он хриплым тоном. — Я очень по ней скучаю.

— Тогда пойдем за ней, — говорю я, страстно целуя его, прежде чем отпустить.

Сайлас плохо переносит поддразнивания. Когда я отступаю, его глаза темнеют от вожделения.

— Если мы пойдем сейчас, то все равно успеем туда раньше нее.

Мы выходим из спальни, и, проходя мимо панорамных окон гостиной, я замечаю свет с улицы. Теперь, когда электричество включено, бассейн освещается светодиодными лампами, меняющими цвет, а на его поверхности плавают три тела. Вокруг одного из них, девушка с короткой стрижкой, Бриэль, вода окрашена темной кровью. Я наблюдаю, как она меняется от красного к темно-фиолетовому, а затем к чему-то, ближе к черному, с чередующимися цветами. Это самое умиротворяющее дерьмо, которое я когда-либо видел. Если бы у меня было больше времени, я бы остался и понаблюдал еще немного, любуясь работой Сайласа. Поскольку у меня его нет, я трачу всего лишь дополнительную секунду, чтобы запечатлеть это в памяти, прежде чем закрыть за собой дверь, оставив их в соответствующих для них могилах.

Как только мы добираемся до машины, мы открываем багажник и переодеваемся в чистую одежду, прежде чем сесть в салон и завести двигатель. Сайлас молчит, что для него типично. Но сегодняшний вечер необычный.

— Она выглядела действительно красиво, — говорит он, пока мы едем.