Беглецы

— Эти девятого размера, — говорит она, протягивая Тейту ботинки. — Но они должны ей подойти. В любом случае, зимой ей придется носить здесь две пары носков. Тебе следует взять и эти джинсы, но они могут быть немного великоваты.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что, — говорит она. — Иди покушай. Мы дадим тебе пару дней, чтобы освоиться, прежде чем включим тебя в график.

— График чего? — спрашиваю я.

— Работы. Каждый должен вносить свой вклад. Мы почти полностью самодостаточны и не подключены к внешним сетям. Так у нас устроено. Нам все еще приходится раз в пару месяцев ездить за покупками – за одеждой и продуктами, но это практически все, что касается нашего контакта с внешним миром.

— Ну, а откуда берутся деньги на остальные вещи?

— Мы выполняем подрядные работы для соседних общин и летом продаем лишнюю еду и урожай.

— Ты не скучаешь поэтому? — спрашиваю я. — Я имею в виду внешний мир.

— Нет, — отвечает она. — Остальной мир – это свалка в огне. Насколько я знаю, они были на грани Третьей мировой войны, а поздний капитализм находился на грани краха, расизм и гомофобия набирали обороты, и многие из них с пеной у рта мечтали жить в религиозной антиутопии. Тебе это по-прежнему кажется правдоподобным?

Я пожимаю плечами.

— Да.

— По чему тут скучать?

В ее словах есть смысл.

— Бери тарелку, пока есть возможность.

Вероника уходит, оставляя нас в столовой, которая теперь заполнена больше, чем та, из которой мы вышли несколько минут назад. Здесь даже есть несколько детей, которые сейчас едят. Еда стоит на больших блюдах на кухонном острове из массивной доски, где Сайлас стоит спиной к нам, накладывая на тарелку какое-то мясо и блинчики.

— Дай мне одежду, — говорит Тейт. — Я положу ее в твой пакет.

— Я сама могу положить это в свой пакет.

Он закатывает глаза, выхватывает их у меня из рук и уходит.

Я вздыхаю, захожу на кухню, беру тарелку и осматриваю еду.

— Я займу тебе место, — говорит Сайлас, толкая меня плечом, когда проходит мимо.

Он улыбается, и мне приходится сдерживать собственную улыбку. Он действительно счастлив из-за всего этого. Может, мне тоже стоит попробовать быть счастливой.

Я беру пару тостов и стакан апельсинового сока, а затем сажусь рядом с ним.

— Это все, что ты собираешься есть? — спрашивает он, нахмурившись.

— У меня все еще болит живот из-за... —

Из-за таблеток

, я не договариваю. — У меня все еще болит голова. Не думаю, что смогла бы съесть что-нибудь еще прямо сейчас, даже если бы не была перед всеми этими людьми.

Он берет мою руку в свою и сжимает.

— Я собираюсь загладить свою вину перед тобой. Я все исправлю – обещаю.

— Это загадочное мясо довольно вкусное, — говорит Тейт, садясь напротив нас.

— Это оленина, — говорит Сайлас.

— Сколько здесь живет людей? — спрашиваю я.

— Двадцать семь, — отвечает Сайлас. — Но это с учетом детей.

— Мне не нравится, что она знает твое имя. Это не кажется безопасным.

— Это взаимно гарантированное уничтожение, — говорит Тейт. — Мы среди своих.

— Подожди... что? Что это значит?

Сайлас понижает голос.

— Венди и ее жена тоже в бегах. В США их разыскивают за экотерроризм.

— Они

что?

Мы не можем здесь оставаться.

Тейт фыркает.

— Посмотри, с кем ты сидишь, Ноа. Мы – самые страшные существа в этом месте… наверное.

— Мне от этого не легче.

— Они просто хотят жить спокойной жизнью и, чтобы их оставили в покое, как и мы. Просто доедай, наверное, лучше приберечь свои вопросы до того, как мы доберемся до дома, вместо того чтобы обсуждать их шепотом в переполненной комнате.

После того, как мы заканчиваем есть, я надеваю свое новое пальто, и мы проходим еще полторы мили по холоду, следуя нарисованной от руки карте, которую Венди дала Сайласу, к крошечной хижине, спрятанной от главной дороги. За ним протекает небольшая река и стоит пустой курятник.

— Заходи, — говорит Сайлас, придерживая дверь открытой.

Я захожу в крошечную хижину. В переднем углу есть кухня, но в ней почти ничего нет – ни холодильника, ни духовки. Только стол, плита, раковина и несколько шкафчиков. Гостиная обставлена скудно: старый диван, коврик и пара фонарей, стоящих на двух тумбочках. Сайлас открывает дровяную печь в центре комнаты и бросает внутрь несколько поленьев.

— Дом, милый дом, — говорит Тейт, опускаясь на диван.

Я обхожу его и иду к задней части комнаты, проверяя, что находится за закрытыми дверями. Две двери вдоль задней стены ведут в небольшие спальни, в обеих стоят кровати с постельным бельем и меховыми одеялами, которые, я почти уверена, сделаны из настоящих шкур животных. Дверь сбоку ведет в ванную.

— У нас есть водопровод? — спрашиваю я Сайласа.

— Да, у нас есть вода, — говорит он. — Но электричества нет. Может, когда-нибудь поставим солнечные батареи. И снегоход тоже было бы круто. — Он действительно счастлив – он делает паузу, чтобы снова улыбнуться, прежде чем продолжить. — Здесь плита на батарейках, я привез радио и кучу батареек. Венди сказала, что я могу взять машину на выходные, и я привезу нам зимнюю одежду и припасы.

— Значит, у нас больше нет машины?

Он качает головой.

— Теперь это общая машина. Они собираются перекрасить ее и сменить номера. Но ничего страшного, она нам не понадобится.

Мне тоже не очень нравится это слышать. А что, если нам снова придется бежать?

— Сайлас, мы не знаем, как так жить.

— Знаем, — говорит Тейт. — Мы уже больше года читаем об этом, мы так и жили.

—

Вы

оба? — спрашиваю я.

Тейт усмехается.

— Да, я умею читать, Ноа.

— Но мы довольно быстро поняли, что это нелегко, когда не можешь оставаться где-то надолго и делаешь это в одиночку, — говорит Сайлас.

— Ну… а я могу их почитать?

— Конечно, — говорит он. — Они в моем чемодане. Я принесу их тебе, как только разведу огонь.

— Спасибо. Я пойду прилягу. Можешь отнести их в мою комнату.

Сайлас бросает на меня озадаченный взгляд.

— В твою комнату? — спрашивает Тейт. — О чем ты говоришь?

— Я займу ту маленькую без окна, — говорю я им. — Но мне нужна своя комната... по очевидным причинам.

— Они не настолько очевидны, — говорит Тейт. — Я не знаю этих причин.

— Ну, что ж, скажу очевидное – я не могу находиться рядом с тобой. Я буду в своей комнате.