Страница 4 из 4
Переодевается в домашнее, только тренировочной куртки нигде нет. Шкаф зияет полупустыми полками: это мать реквизировала почти все шмотки для кормежки своего стирального чудовища.
– Мам! А куртка моя?..
– Какая куртка?
– Синяя, тренировочная. Ну, для дома которая!
– Очнулся! Куртка твоя в таком виде была, что в ней только на паперти стоять! Это ж надо было так изгваздать! И ведь вроде дома носишь, не на улицу, а грязи-то!.. Выкинуть эту похабень бы надо! – Мать смотрит на скуксившегося Севку и сжаливается. – На балконе твоя куртка. Я только развесила.
Севка кидается на балкон в одной футболке и находит в тряпичных лианах свою одежку, вцепляется замерзшими пальцами в знакомые сине-желтые лоскуты. Мать высовывается на балкон и втаскивает сына в комнату.
– Да куда ты лезешь, образина! Высохнет – отдам. Сядь поешь лучше, – смягчается она неожиданно. – Ирку я уж покормила, пока ты колобродил. Но я тебе отдельно погрею. Замерз поди?
Севка молча кивает. Только сейчас он почувствовал, что пальцы все еще ледяные, даже холоднее, чем были там, в хоккейной «коробке».
– Сейчас над газом повешу твою хламиду, мигом высохнет, тепленькую тебе сниму. Пока мою кофту накинь.
Под низким потолком между окном и кухонным шкафчиком натянут тонкий, пожелтевший, заляпанный пылью и жиром капроновый шнур. На нем висит Севкина куртка, покачиваясь и танцуя в волнах горячего воздуха от газовой конфорки. Севе стыдно сидеть таким растрепой в женской кофте, хотя он по детской привычке водит пальцем по пластмассовым лепесткам пуговиц в форме розочек и продевает пальцы в дырочки в свободном, почти невесомом шерстяном кружеве.
И тут же холодеет от страха! Шоколадка! Она же была в кармане куртки. Сева сидит за столом, и картошка не лезет ему в горло. Что там с ней приключилось во время стирки? А если мамка нашла?
– Да, вот еще, – мать возвращается на кухню с помятой, частично утратившей свой цвет, но такой знакомой упаковкой в руке. – В кармане у тебя нашла. Пообедаешь и съешь.