Страница 27 из 44
В восьмой квартире действительно никто не открывал. Если кто-то и был дома, то затаился. Пришлось нам некоторое время дежурить во дворе. Ливень к тому моменту сменился мелким, противно моросящим дождём. Примерно через час из нужного подъезда вышел смуглый паренёк азиатской внешности лет одиннадцати и куда-то пошёл с пустым пакетом. Еще через пятнадцать минут мы снова его увидели, на этот раз пакет был полон продуктов. Он явно направлялся обратно домой. Рома тут же выскочил из машины и подошел к пареньку. В окно машины я видела, как они о чем-то недолго поговорили, после чего Рома вместе с ребёнком зашёл в подъезд. Вернулся он быстро, завёл мотор и протянул мне свой телефон, на котором был набран номер:
– Вот телефон Ольги, можно позвонить, предупредить, что мы подъедем. Её номер дома мне тоже любезно сообщили.
– Как тебе это удалось? – удивилась я.
– Многое в наше время решают деньги, – просто ответил он.
По дороге я не раз набирала номер Ольги, но она не пожелала ответить на звонок. Что ж, придётся ей узнать о нашем визите по факту.
Дом 23 выглядел, мягко говоря, уныло. За серым покосившемся забором, с криво повешенной калиткой, виднелось одноэтажное блёклое, давно не крашенное, здание дома. Не увидев на калитке звонка или чего-то подобного, мы зашли во двор. Собаки у Ольги не было. У дома валялся всякий мусор: старые автомобильные покрышки, какие-то грязные тряпки, поржавевшие от времени железяки. Тут и там росла довольно высокая нескошенная трава и крапива. По протоптанной дорожке мы подошли к крыльцу и постучали в дверь. Никто не отзывался. Рома дернул ручку, оказалось, что дверь была не заперта. Переглянувшись, мы ступили на террасу, там тоже никого не было, только везде валялся старый хлам.
– Здравствуйте! – громко крикнул Рома. – Есть тут кто-нибудь?
Тишина.
– Зайдем в дом? – предложил Рома.
Я молча кивнула.
Потянув на себя тяжёлую, обитую какой-то старой клеёнкой дверь, мы зашли в дом и оказались в большой кухне, посередине которой находилась большая печка. Надо же, похоже, дом до сих пор отапливается с помощью неё. Справа, у окна, стояла длинная лавка и большой прямоугольный стол, за которым сидел, или правильнее будет сказать, лежал, лицом вниз какой-то мужик, храпевший во всё горло. В воздухе отчетливо пахло перегаром. На грязном столе стояла пустая бутылка водки, две рюмки и блюдце с зачерствевшим черным хлебом.
– Это не Ольга, – глупо прошептала я, как будто это и так было не понятно.
– Заглянем туда? – Рома кивнул на неплотно закрытую дверь слева.
Мы зашли в большую прокуренную комнату и огляделись. Слева у стены стоял разложенный диван, на котором, под клетчатым байковым одеялом без пододеяльника, спала какая-то женщина. Она тоже похрапывала, но не так мощно, как дядька с кухни. Внизу у дивана стояла консервная банка, полная бычков, от которой шёл противный удушливый запах. В комнате было темно из-за пасмурной погоды и грязных серых занавесок, закрывавших окна и больше похожих на половые тряпки. Я тяжело вздохнула, поняв, что здесь мы точно не найдем Маринку.
– Ольга? – громко сказал Рома. – Здравствуйте!
Милая дама даже не пошевелилась. Рома подошёл вплотную к дивану, наклонился и прокричал снова:
– Ольга, проснитесь!
Ноль эмоций.
– Похоже она в запое, – пожал плечами Рома.
– Может, пока осмотрим дом? – неуверенно предложила я.
Рома не ответил, но двинулся дальше, в соседнюю комнату. Там зрелище было не лучше – старая обшарпанная мебель, везде грязь и клоки пыли. Моё внимание привлек буфет, за его стеклянными дверцами стояли фотографии без рамок, подпертые чашками. На первой черно-белой фотографии была запечатлена семья – мать, отец и двое детей, девочка и мальчик, сидят за новогодним столом. В углу фотографии виднеется ёлка с мишурой и игрушками. На второй, уже цветной фотографии, подросшие брат с сестрой на пороге школы. Оба держат букеты астр. На третьей фотографии девушка лет восемнадцати где-то на соревнованиях, в её руках кубок, она счастливо улыбается. Больше комнат в доме не было. Я позвала Рому, показала ему фотографии, но он к ним интереса не проявил, и вскоре мы вернулись в большую комнату.
– Интересно, как её разбудить? – спросила я. – Может, водой побрызгать?
– Я придумал кое-что получше, – ответил Рома, – пошли.
Мы проделали обратный путь из комнаты в кухню, затем на террасу, и вскоре вышли из дома. Свежий воздух показался мне просто божественным после затхлого вонючего дома. Вскоре стало понятно, что путь наш лежит в местный магазин, который мы заприметили, когда ехали по деревне. Побродив по маленькому торговому залу, Рома взял две бутылки водки, банку соленых огурцов, нарезку колбасы и одноразовые стаканчики.
– Только не говори, что собрался пировать с ними, – сказала я.
– Ну, у тебя и шутки, – вздохнул он.
С пакетом провизии мы вновь возникли на пороге дома Ольги, решительно прошли мимо кухни и остановились у грязного дивана. Мне было интересно, что же последует дальше. А дальше было вот что: Рома открутил у бутылки крышечку и недолго думая поднёс горлышко к носу спящей дамы. К моему удивлению, она повела ноздрями, как Сёма, когда учует сметанку, и открыла глаза.
– Ты кто? – спросила вполне отчётливо.
– Вы Ольга? – игнорируя её вопрос, уточнил Рома.
– Ольга я, ага, – кивнула та. – Дай хлебнуть, а? Башка трещит.
Она протянула руки к бутылке, но Рома отодвинулся.
– Нам нужно с вами поговорить.
Тут Ольга увидела и меня и удивилась:
– Блин, а вы кто такие?
– Вы знаете, где сейчас находится ваша племянница Марина? – продолжал задавать вопросы Рома.
– Неа, на кой она мне сдалась?
– Мы хотим поговорить с вами о племяннице и готовы заплатить за информацию.
Рома продемонстрировал пятитысячную купюру и глаза Тепляковой жадно уставились на неё, а потом на бутылку, а потом снова на купюру.
– Добро, – кивнула она, – расскажу, только ты это, налей по маленькой, говорю ж, башка болит.
Она встала и пошлепала на кухню, мы за ней. Там Ольга первым делом схватила со стола пустую бутылку, посмотрела на свет, потом грохнула её на стол и, выругавшись, заявила:
– Ну, Колька гад, опять всё до конца вылакал, – а потом заорала так, что я подпрыгнула: – Колька, твою мать, проснись и пой!
Колька зашевелился и, не открывая глаз, забубнил:
– Олюсик, ты чего, Олюсик? Дай покемарить чутка…
– Слышь, – взревел Олюсик, – свали к себе! Не видишь, ко мне люди пришли, поговорить хотят.