Страница 25 из 48
Глава 14
София
Я сидела за столом в ресторане напротив Борза и внимательно слушала его. Он говорил серьёзно, почти торжественно:
— Пойми, София, найти твою девочку будет непросто. Придётся распутать целый клубок — связи, люди, тайные каналы… Но я сделаю это. Ради тебя. Ради того, чтобы ты была счастлива. Я пойду на всё, даже через себя переступить готов. Только… не забывай о том, что пообещала мне.
Я сглотнула, глядя ему в глаза. В груди всё сжималось, но я твёрдо решила: сделаю всё, что он захочет. Лишь бы найти своего ребёнка. Лишь бы снова обнять её, прижать к себе, прошептать, как сильно я её люблю…
— Я помню, — тихо ответила я. — Я всё выполню.
Борз кивнул, будто удовлетворённый моим ответом, и сделал заказ: две порции шашлыка, бутылку вина и несколько разных хычинов — с мясом, картошкой и сулугуни с зеленью.
Он с аппетитом уплетал хычины, потом приступил к шашлыку, восхищаясь тем, какого барашка им приготовили:
— Ты только попробуй, какое нежное мясо! Настоящий мастер готовил.
Я не ела. Кусок в горло не лез. Внутри всё сжималось от тревоги, от тяжести принятого решения, от страха перед будущим. Мысли крутились вокруг дочери: где она сейчас? Что с ней?
Борз заметил моё состояние и поинтересовался:
— Красивая моя, почему ты не ешь?
— Я не хочу есть… — отвернулась я, потянувшись к бокалу.
Но он опередил меня: сначала наполнил мой бокал, затем свой. Вино было тёмно
рубинового цвета, с лёгким гранатовым отливом. Когда я сделала глоток, оно показалось мне неожиданно сладким — с тонкими нотками вишни и чёрной смородины, с едва уловимой терпкостью в послевкусии. Оно мягко обволакивало язык, оставляя приятное тепло.
Борз, нарезав мясо на аккуратные кусочки, поменял наши тарелки местами и отдал мне свою. Затем насадил кусочек на вилку и поднёс к моему лицу.
Я вопросительно посмотрела на него. Он пожал плечами и умоляюще прошептал:
— Ну пожалуйста, давай попробуй. Я хочу, чтобы ты попробовала этот шашлык. Лучше ты не ела, клянусь тебе.
Я пожала плечами, хмурясь:
— Аппетита нет… Спасибо, не хочу.
Борз тяжело вздохнул и встал из
за стола. К моему удивлению, он присел на корточки рядом со мной и шутливо пригрозил:
— Попробуй, или я так долго могу стоять!
— Боже, ты неисправим! Борз, прекрати! — мне стало неловко. Вокруг были другие посетители, официанты, а он устроил тут представление.
— Неа, пока не поешь, не прекращу, — заупрямился он, глядя на меня снизу вверх с какой
то детской непосредственностью, которая совершенно не вязалась с его обычным жёстким образом.
— Ладно, давай своё мясо! — не выдержала я.
Он удовлетворённо усмехнулся, вернулся за стол, поднял руку с вилкой. Я приоткрыла рот, чтобы взять кусочек, и на мгновение наши глаза встретились. Я обхватила губами мясо, медленно прожевала и проглотила.
Да, неплохо. Очень неплохо. Сочное, нежное, с дымным ароматом и пряными травами.
— Ну как? — с надеждой спросил Борз.
— Вкусно, спасибо, — искренне ответила я.
Он улыбнулся, довольный, и продолжил есть, время от времени поглядывая на меня. А я сидела, пытаясь понять, что чувствую: благодарность за заботу или ещё большее ощущение ловушки, из которой уже не выбраться. Но мысль о дочери снова всплыла в сознании, и я мысленно повторила: «Это всё ради неё. Только ради неё».
Мы шли по улицам ночного города, и я изо всех сил старалась делать вид, что мне приятно его общество. Борз вёл меня через площадь к центру, потом по узким улочкам, где мерцали огни ночных базаров. Я натянуто улыбалась, кивала в знак благодарности, принимая подарки: прекрасный шёлковый платок с изящной вышивкой, красивое серебряное украшение с тёмными камнями.
Вдруг откуда‑то донеслись звуки музыки — ритмичные, тягучие, с вкраплениями восточных мотивов. Борз оживился:
—Пойдём танцевать! — он схватил меня за руку, с силой, не терпящей возражений.
Я заколебалась, но потом кивнула. Позволила ему вывести себя на открытое пространство, где уже кружились другие пары.
Он резко притянул меня к себе слишком близко, почти вплотную. Его рука легла на мою талию, пальцы чуть ли не впились в кожу сквозь ткань платья. Вторая рука сомкнулась на моей ладони, удерживая её крепко, почти до боли.
—Расслабься, — шепнул он мне на ухо, и его дыхание обожгло шею.
Мы начали двигаться в такт музыке. Борз вёл жёстко, властно, диктуя ритм. Его рука на талии скользила всё ниже, почти достигая поясницы, а потом снова поднималась, пальцы слегка царапали кожу через ткань. Он прижимал меня к себе так тесно, что я чувствовала его дыхание на своих волосах, его грудь, твёрдую и горячую, у своей груди.
Каждое его прикосновение вызывало во мне волну отвращения. Я пыталась отстраниться, хоть немного увеличить расстояние между нами, но он не позволял. Его пальцы то поглаживали мой локоть, то скользили вдоль позвоночника, то чуть сжимали плечо медленно, намеренно, с откровенной жаждой обладать.
—Ты такая красивая, когда злишься, — прошептал он, наклоняясь ещё ближе. Его губы почти коснулись мочки моего уха. — И такая покорная… Мне это нравится.
Я сжала зубы, стараясь не показывать, как мне противно. Внутри всё сжималось от омерзения, но я заставляла себя двигаться в такт, улыбаться, смотреть ему в глаза. Ради дочери. Только ради неё.
Его рука скользнула выше, пальцы коснулись шеи, провели по линии челюсти. Он чуть приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза — тёмные, горящие каким‑то почти звериным желанием.
—Смотри на меня, — приказал он. — Только на меня. Забудь обо всём остальном. Есть только мы. Только этот момент.
Музыка становилась всё быстрее, ритм затягивал, но для меня время словно растянулось в бесконечность. Я чувствовала, как его ладонь медленно скользит вдоль моей спины, как он чуть сжимает мои пальцы в своей руке, как его дыхание становится чаще. Он наслаждался каждой секундой, каждым мгновением моей вынужденной покорности.
Борз наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись моих. Я замерла, сдерживая желание отпрянуть, отвернуться, вырваться из его объятий. В последний момент он отстранился, усмехнулся победно, самодовольно, и снова повёл в танце, ещё теснее прижимая к себе.
—Вот так, — выдохнул он. — Теперь ты моя. Полностью.
Я не ответила. Просто продолжала двигаться, улыбаться, делать вид, что наслаждаюсь. Но внутри всё кричало, протестовало, умоляло вырваться на свободу. Я терпела. Терпела ради возможности обрести дочь.