Страница 20 из 48
Слёзы хлынули потоком, я начала задыхаться от рыданий. Кирилл попытался меня успокоить, наклонился ближе, произнёс что‑то успокаивающее — но мать снова вмешалась. Резкий звук пощёчины эхом отозвался в палате.
-Прекрати выть, идиотка, — прошипела она. — Скажи мне лучше, как ты ухитрилась забеременеть от этого подонка? Хорошо, что срок ещё небольшой.
Я замерла, глядя на неё широко раскрытыми глазами, не в силах осознать, что она только что сказала.
-Что ты имеешь в виду? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
-Можно ещё легко избавиться от этого щенка, — спокойно произнесла мать, словно обсуждала покупку платья, а не судьбу моего ребёнка.
-Я не стану делать аборт, — мой голос дрожал, но в нём уже звучала решимость.
-О, станешь. Ещё как станешь, — она яростно зашипела, шагнула ко мне и намотала на руку прядь моих волос, резко оттолкнув меня обратно на подушки. — Сделаешь, как я скажу. И точка!
-Нет, не сделаю! — выкрикнула я в отчаянии.
Резким движением я сорвала с себя провода, выдернула иглу капельницы из вены. Боль от укола и разрывавшейся кожи едва ли ощущалась на фоне того, что творилось в душе. Спустила ноги с кровати, встала, покачиваясь от слабости.
-Я ухожу! — голос дрожал, но звучал твёрдо. — И не ищи меня больше никогда! Я уйду из дома, если придётся!
Мать вдруг громко рассмеялась — холодно, издевательски. Этот смех резанул по нервам, заставил вздрогнуть.
-Тебе шестнадцать, куда ты пойдёшь? — она склонилась надо мной, и в её глазах читалось абсолютное превосходство. — Ты несовершеннолетняя, и я решаю твою судьбу. Сделаешь аборт, закроешь рот и выйдешь замуж за того, кого я скажу и когда скажу. Поняла?
Внутри всё вскипело от ярости и боли. Слезы застилали глаза, дыхание сбилось.
-Убирайся вон! — рявкнула я сквозь рыдания, не узнавая собственный голос. — Вон из моей палаты! Вон из моей жизни!
Я рухнула обратно на подушку, спрятав лицо в ладонях. Плечи содрогались от беззвучных рыданий, тело била крупная дрожь.
Мать на мгновение замерла, затем выпрямилась и холодно произнесла:
-Хорошо. Я иду поговорить с врачами. Вернусь, когда всё будет решено.
Развернувшись, она направилась к двери. Кирилл нерешительно переглянулся со мной, бросил виноватый взгляд, затем молча последовал за матерью. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, оставив меня одну — дрожащую, опустошённую, но в чём‑то теперь окончательно твёрдую в своём решении бороться.
Я сижу напротив Борза, сжимаю в руках чашку с остывшим кофе. Он смотрит на меня внимательно, не перебивает — ждёт, когда я закончу рассказ. Глубоко вздыхаю и продолжаю:
-И она ушла, а потом вернулась с врачом и заявила, чтобы я собиралась домой. И что мне повезло: аборт делать, во‑первых, уже поздно, а во‑вторых… нельзя, потому что у меня резус‑отрицательная кровь и есть вероятность полного бесплодия. Поэтому родить мне придётся, а ей придётся терпеть этого «урода», — последние слова я произношу почти шёпотом, с горечью.
-И что было дальше? — тихо спрашивает Борз.
Я прикрываю глаза ладонями, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. Голос дрожит, но я заставляю себя говорить дальше:
-У меня родилась девочка. Такая красивая… Крошечные пальчики, крошечный носик. Она так вкусно пахла — молоком и чем‑то невероятно родным. Я держала её на руках всего несколько часов… А утром мне сказали, что её не стало. Синдром внезапной детской смерти, кажется, так это называется.
Борз кивает, хмурится, будто припоминает что‑то.
-А, да, слышал о таком… — произносит он негромко.
Он накрывает мою ладонь своей — тёплой, твёрдой. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу что‑то, чего не ожидала: не жалость, а понимание. И от этого становится ещё больнее.
А потом он говорит то, что буквально сбивает меня с ног:
-Если ты… останешься со мной… я помогу тебе найти твою дочь.
Я замираю. Чашка в руке дрожит, кофе расплёскивается на блюдце.
-Но… как? — шепчу я. — Мне же сказали, что она умерла. В документах всё зафиксировано…
Борз слегка сжимает мою руку.
У меня перехватывает дыхание. В голове вихрь мыслей: страх, надежда, отчаяние, снова надежда — острая, обжигающая, почти невыносимая.
-Ты думаешь… — я сглатываю ком в горле, — ты думаешь, она может быть жива?
Борз не отвечает сразу. Он откидывается на спинку кресла, задумчиво смотрит в окно, потом снова переводит взгляд на меня.
-Я не могу обещать, что мы её найдём, — говорит он твёрдо. — Но я знаю людей, у которых есть доступ к закрытым базам. Знаю, как отследить перемещения новорождённых в тот период. Это будет непросто, дорого и опасно. Но если ты готова рискнуть…
Я смотрю на него, и впервые за долгие годы во мне просыпается что‑то давно забытое. Не просто надежда — решимость. Я киваю, и мой голос звучит неожиданно твёрдо:
-Я готова. На всё.
Борз улыбается — чуть заметно, краешком губ.