Страница 11 из 44
Глава 7
Оля
Я замерзла. Руки, хоть и в перчатках, совершенно ледяные, пальцы свело от холода — не знаю, как я еще держусь за руль. Ноги — всё в тех же ботиночках на рыбьем меху — такие же ледяные.
В этих ботиночках было очень удобно водить машину, когда в машине было тепло, у них тонкая подошва и легко нажимать на педали, только вот для морозов они не подходят. Да я и покупала их не для морозов.
Кто же знал, что по собственной глупости я попаду в такую переделку? Что за руль придется сесть в состоянии, когда уже толком не чувствуешь ни рук, ни ног?
Да, я страшно замерзла. Мне вообще было страшно. Из последних сил я давила на педаль тормоза, чтобы не врезаться в дорогущий внедорожник Кирсанова, но сил и правда оставалось все меньше.
Я не знала, как сообщить Кирсанову, что мне плохо.
Телефон был разряжен, я не могла позвонить. Фары и поворотники в моей машине не работали, я не могла помигать ему. Стеклоподъемники тоже не работали, я не могла открыть окно и помахать ему рукой. Я не знала, что делать.
Знала только, что мы еле-еле ползем. И мне с каждой минутой все хуже. До автосервиса я просто не доживу.
А потом… даже не знаю, как это случилось. То ли ноги совсем перестали меня слушаться. То ли трос провис и моя машина, наехав на него колесом, потеряла сцепление с дорогой… В общем, я не справилась с управлением.
На самом деле, я все так же жала на тормоз из последних сил, просто сил совсем не осталось.
Бумс. Бах. Трах-тибидох.
Слава богу, что мы ползли так медленно — удар был совсем не сильным. Может, я не особо-то и разбила дорогущую машину Кирсанова? Может, мне повезло и он меня даже не убьет?
Единственное, что во всем этом было хорошего — мы наконец-то остановились. Я разжала руки, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Моя дочка верит в Деда Мороза и ждет новогоднего чуда. А вот я уже ничего не жду и ни во что не верю.
Не знаю, кто там ответственный за новогодние чудеса, но он явно промахнулся. Дурацкий какой-то этот ваш Новый год.
Мне так холодно… можно, я немного посплю…
***
…Кажется, я ненадолго отключилась. По ощущениям — на долю секунды. А когда пришла в себя, обнаружила, что я уже в машине Кирсанова и здесь тепло. Что я сижу на заднем сиденье, кто-то снял с меня ботинки и закутал мои ноги и всю меня в большой теплый плед.
Кто это сделал? Кирсанов, кажется.
Он сидел рядом со мной и внимательно смотрел на меня.
А с переднего сиденья за мной наблюдала заплаканная Светочка. Она всхлипывала, закусывала неизвестно откуда взявшейся маленькой шоколадкой, вытирала лицо рукавом и тоже внимательно на меня смотрела.
Они как будто сидели и ждали, когда я очухаюсь.
Господи, как же это чудесно и удивительно, когда тепло!
— Что случилось? — прохрипела я.
Голос не слушался.
— Мамочка, — захныкала Света, — я так испугалась!
— Все хорошо, зайка моя, все хорошо… — Я постаралась улыбнуться.
— Что чувствуешь? — спросил Кирсанов.
— Не знаю, — пробормотала я.
— Руки-ноги чувствуешь? — уточнил он.
— Не знаю, — вздохнула я. — Не поняла пока что… Слушай, что с моей машиной? Ой… и с твоей?
— Ты хоть о чем-нибудь, кроме этой тачки, можешь думать?! — рявкнул он.
— Не кличи на маму! — возмутилась Светочка.
А я съежилась. И в следующую секунду заплакала. Вот совершенно не собиралась, но слезы сами покатились из глаз. Как будто они раньше замерзли, а теперь вдруг оттаяли.
Да, я плакала, потому что… мне было неприятно, что он на меня накричал. Потому что я разом вспомнила все былые обиды, и мне стало себя так жалко… И еще потому, что машину мне тоже было жалко! Мне ее теперь ремонтировать за свой счет, а у меня даже работы нет!
— Оль, ну хватит уже, — заговорил Кирсанов куда более спокойным голосом. — Ни одна, ни другая машина особо не пострадали. Вообще не парься и выбрось из головы. Через пять минут прибудут мои люди, они разберутся с этим ржавым драндулетом. Как-нибудь решат вопрос и с эвакуатором, и с сервисом. Завтра вернут тебе твое сокровище в лучшем виде. Все поняла? Ну что ты как маленькая ревешь? Я тут только что твое чудо в перьях утешал, хорошо, шоколадка в бардачке завалялась… Теперь еще ты…
— Шоколадка невкусная, — сообщила ему Света, отламывая сразу половину. — Голькая. Я такие не люблю.
— Сразу видно, кто воспитывал этого ребенка… — тихо буркнул Кирсанов.
Я заплакала еще сильнее. Хотелось заорать на весь мир: да, представь себе, это я ее воспитывала! Да, как могла, так и воспитывала, и ребенок мой растет без отца! Потому что ее отец — моральный урод! Потому что ты — моральный урод!
Но у меня не было сил кричать. К тому же, он вытащил меня из ледяной машины и укутал в плед — и теперь я даже не знаю, как раскрыть ему глаза на его низкие моральные качества.
***
Через пять минут и правда подъехал внедорожник, из которого вышли три здоровых парня. Отдав им мои ключи, Кирсанов оставил ребят разбираться с проблемами.
— Или вызывайте эвакуатор, или тащите эту рухлядь на тросе в какой-нибудь сервис, — сказал он. — А мы поехали.
Он пристегнул меня на заднем сиденье ремнем и поправил сползающий плед. Я не протестовала. Даже перестала волноваться из-за своей машины. Я чувствовала, что еще не оттаяла до конца — и мне было все равно, куда он собрался ехать, лишь бы печка работала.
— А куда ты нас повезешь? — спросила Светочка.