Страница 59 из 82
— Любила. И да, мысли такие приходили в голову, когда все становилось совсем плохо и хотелось на кого-то опереться, а он приходил и смотрел на меня печальными глазами. Но.. сначала выяснилось, что его разовая ничего не значащая любовница беременна его ребенком. Потом он сказал, что любит меня, но должен жениться на ней, потому что его ребенок не должен расти без отца..
— Ну это вполне достойный поступок, как по мне..
— Да, это был бы достойный поступок, если бы он не пытался предложить мне все равно быть с ним. И тогда он смог бы жить на два дома: с ней из-за ребенка, а со мной по любви. Я тогда поняла, что с самого начала была дурой. Вероятно, нас всегда было две. И, возможно, он действительно нас обеих любил. В своей манере. И не хотел отпускать ни одну, ни другую. Просто одной из нас он был нужнее. И это была не я. Но не думай, что после него я больше не пыталась устроить личную жизнь. Пыталась. Успела даже пару раз снова побывать в серьезных отношениях. Первый сбежал, как только я заговорила о браке и детях. Второй хотел отжать у меня бизнес. Мол, зачем тебе одной все тащить на себе, доверь дела мужику.. К счастью, я вовремя поняла, к чему дело идет. Отделалась небольшими потерями. Так что, знаешь, как-то все не до того мне было, не до соло-материнства. А время так быстро уходит. Только очухаешься после одного удара — уже летит другой. Я думала, что успокоилась, что все отболело, а тут — это видео со смартфона Ильи, координаты места, где оно было снято. И вот я здесь. Наверное, в глубине души я все же надеялась каким-то чудом найти его. Живым.
Макаров задумчиво поболтал в фляжке оставшееся содержимое.
— Ну так-то мы пока не получили ни одного подтверждения того, что твой брат мертв. Да, есть прощальное видео, но в его концовке он вполне еще жив. Что случилось дальше, когда телефон разрядился, никто не знает. Может, он до сих пор бродит по этому городу среди этих чудиков, что сейчас торчат у нас во дворе?
Громова посмотрела на него сквозь темноту. Он почувствовал этот взгляд, даже не поворачивая головы в ее сторону.
— Ты правда веришь, что это возможно?
— Жизнь научила меня тому, что возможно даже то, чего ты никогда и представить себе не мог. А этих людей даже представлять не надо. Вон они, за окном стоят, на дом пялятся.
— Интересно.. — в ее голосе прозвучало любопытство. — Это как-то связано с твоим уходом из полиции?
Теперь он тоже повернулся к ней, пытаясь что-то рассмотреть на ее лице. Тщетно. Темнота позволяла разглядеть только очертания.
— А тебе покоя не дает этот вопрос, да?
— Люблю иметь полное представление о том, с кем работаю.
— Ладно, раз уж у нас тут ночь откровений.. Два года назад мы расследовали сложное дело. Маньяк. Жертвы очень разные: пол, возраст, внешность — ничего общего. Един только почерк: у жертв было разорвано горло, крови на месте обнаружения тела слишком мало, но следов перемещения нет. Плоть частично.. откусана. Не отрезана, а именно оторвана зубами. Поначалу даже было мнение, что убийца травил жертву собакой или давал ей.. попробовать.
— Но просто нападение животного не рассматривалось?
— Нет. У всех трупов были вырезаны глазные яблоки. Это было явно сделано человеком. Да и после первого же вскрытия стало понятно, что кусала именно человеческая челюсть. В общем, мы искали психа, возомнившего себя волком или другим хищником. Следы привели нас в одно разваливающееся здание на окраине. Технически даже в области. Кто мог, оттуда уже уехал, но несколько человек все еще жили. Та квартира, куда мы пришли, была коммуналкой. Мы вошли, я и мой напарник. Разделились: он пошел на кухню, а я — к приоткрытой двери одной из комнат. И тогда я услышал шорох..
Горло перехватило, и Макаров замолчал, машинально поднимая взгляд к потолку. На него частично падал свет из кухни, а потому было видно, что там никого нет, но он все равно провалился в жуткое воспоминание. Ладони вспотели, дыхание застряло в груди. Он поднес к губам фляжку и сделал еще один глоток.
— Я решил, что шумят этажом выше, поскольку шорох звучал надо мной, но потом мне что-то капнуло на лицо, и я посмотрел вверх.. Сначала собственным глазам не поверил, фонариком посветил, думал, мерещится. Но нет. Там была старуха. Голая. Тощая такая, кожа да кости. И длинные седые волосы, сто лет не чесанные. Глаза черные, рот кровью перемазан. И зубы.. полный рот крепких острых зубов. Я застыл. Просто как будто меня парализовало! А она прыгнула на меня.. Еще секунда — и мое горло разорвало бы так же, как у прочих жертв. Но я успел удержать ее рукой на расстоянии. Попытался скинуть, но она оказалась очень сильной. Ее зубы все клацали и клацали, тянулись к моей шее. И дотянулись бы, но я стал стрелять. Я выстрелил ей в живот трижды, но она и не думала останавливаться. Даже на толику не ослабла.. Тогда я поднял руку, приставил пистолет к ее виску и вышиб ей мозги. Только это ее остановило.
Руки сильно задрожали, Макаров как будто снова почувствовал на них теплую липкую кровь. Его передернуло и замутило, но еще один глоток обжигающей жидкости помог удержать желудок на месте.
— Знаешь, когда мент при задержании стреляет в подозреваемого — это хреново. Потом пишешь километры объяснительных, ходишь на допросы, как преступник. Но когда мент четыре раза стреляет в древнюю старуху — это совсем финиш. Тут не сесть вообще очень сложно. Потому что кто тебе поверит, что она с черными, как в дрянном ужастике, глазами бегала по потолку и пыталась тебя сожрать? Меня спасло только то, что на кухне в кастрюльке варились глазные яблоки последних трех жертв и мужика, по чью душу мы туда пришли. Сам он лежал в одной из комнат, такой же частично пожранный, как и остальные. А в желудке старухи были куски его плоти. Родственников у нее на нашлось, вообще никаких документов, она так и осталась неопознанной. Благодаря этому мне удалось избежать уголовного преследования..
— Но, несмотря на это, тебя отправили на пенсию.
Это был не вопрос, а утверждение, но Макаров все равно кивнул.
— У меня уже была ситуация, когда во время задержания я убил подозреваемого. Тогда меня отмазали. Трое моих коллег дали показания, что я действовал в порядке самообороны. В этот раз никто не хотел лезть во все это, разбираться, что да как. Вникать. Поэтому с глаз долой — из сердца вон. Нет человека — нет проблемы. А я до сих пор пытаюсь понять, что это, черт побери, было.
— И ты не нашел для себя выхода лучше, чем начать спиваться? — Несмотря на смысл вопроса, в тоне Громовой он не услышал осуждения. Скорее, сочувствие.