ЗАТО: город забвения

Громова сперва вздохнула, потом сделала пару шагов, подняла что-то с пола и протянула ему.

— Вы уронили, когда отключились. Надеюсь, он не сильно пострадал.

Макаров взял смартфон, лишь молча кивнув в знак благодарности, и с досадой цокнул языком. По темному экрану расползалась сеточка трещин. Впрочем, на кнопку разблокировки аппарат отреагировал, удалось даже перейти в список контактов, чтобы найти нужный номер. А вот вызов не прошел, но, как вскоре выяснилось, дело было не в повреждении его смартфона.

— У меня тоже нет сигнала, — сообщила Громова, достав свой смартфон. — Даже вызов 112 не проходит.

— Здесь какой-то мерцающий сигнал, у меня вчера тоже звонок не прошел. Зато сообщение прошло.

И он принялся набирать новое сообщение все тому же приятелю, а когда закончил — убрал смартфон в карман куртки и серьезно посмотрел на свою нанимательницу.

— Как только сигнал появится, сообщение уйдет. А у нас пока есть время еще немного здесь осмотреться.

Громову его заявление заметно удивило. Она даже недоверчиво склонила голову набок, словно подозревая его в чем-то.

— Пару минут назад вы вроде сказали, что не собираетесь связываться с вооруженными бандитами и маньяком, имея при себе один только травмат.

— Во-первых, я не собираюсь ни с кем связываться, — пояснил Макаров. — Просто хочу осмотреться. Может, действительно найдем вторую пропавшую машину. Или какие-то улики на предполагаемого маньяка. Что угодно, лишь бы можно было отправить это моим и убедить их в необходимости выслать группу.

— Вы говорили, что обнаружение одной пропавшей машины они и так не смогут проигнорировать, — еще больше насторожившись, напомнила Громова.

Макаров едва не зарычал. Да что ж она такая занудная?

— Если бы у меня была возможность позвонить, я бы точно убедил их поскорее выслать группу. К сообщению они могут отнестись без нужного энтузиазма. Или запросить дополнительную информацию. Лучше, если она у нас к тому моменту будет.

Громова какое-то время смотрела на него, как будто о чем-то размышляя, и наконец кивнула, соглашаясь с его решением.

— А что во-вторых? — поинтересовалась она.

— Что?

— Вы сказали, что, во-первых, не собираетесь ни с кем связываться. А что во-вторых?

Макаров криво усмехнулся.

— А во-вторых, у меня не один только травмат при себе. Только сначала придется вернуться в квартиру, чтобы я смог забрать.. то, чего вы не заметите и о чем никому не скажете. Идет?

Она снова какое-то время задумчиво молчала, но в конце концов все-таки кивнула.

* * *

Голова гудела так, словно в ней поселился потревоженный колокол. Обратно в себя Барин приходил медленно и мучительно, с трудом сбрасывая липкую паутину беспамятства. Очень мешало то, что он практически не мог пошевелиться: ни встать, ни сесть, ни хотя бы перевернуться. Поначалу и понять не мог, что с ним не так. Он почти не чувствовал собственного тела, только пульсирующую боль в виске да что-то твердое и холодное под спиной.

Когда сознание немного прояснилось, Барин смекнул, что пошевелиться ему не дают веревки, впивающиеся в запястья. Его руки были крепко привязаны к чему-то, ноги, по всей видимости, тоже. Что-то было и во рту, мешая ворочать языком и сглатывать слюну. Но хотя бы ничто не мешало дышать.

Он смог открыть глаза. Получилось тоже не с первой попытки, очень уж тяжелыми казались веки, но в конце концов их удалось поднять, а потом и пару раз моргнуть, чтобы прояснить картинку.

Барин обнаружил себя в обшарпанной квартире заброшенного дома. Сначала даже показалось, что это та же квартира, в которой они ночевали, но потом Барин понял, что она просто такая же. Возможно, в том же доме, но на этаж или несколько выше.

Никак не удавалось понять, сколько прошло времени с того момента, как Штырь вырубил его. Судя по освещению в комнате, за окном было все так же сумрачно, но сегодня толком и не рассветало из-за затянувших небо туч. Могло пройти полчаса, а могло — полдня.

Барин повернул голову, пытаясь осмотреться лучше, но даже от такого медленного и осторожного движения та слегка закружилась, а его самого замутило. Видимо, этот придурок наградил его сотрясением мозга. Барин твердо решил, что, как только у него появится возможность, он прикончит Штыря. И Лихого до кучи. Надо было сразу это сделать, но тогда казалось, что втроем будет проще выбираться.

Все-таки шевельнув головой снова, Барин невольно вздрогнул всем телом, когда обнаружил, что оба подельника, которых он только что собрался порешить при первом удобном случае, стоят рядом. Судя по всему, сам он лежал на каком-то столе, стоявшем посреди комнаты, а эти двое застыли в паре шагов от него, у стены, плечом друг к другу.

Барин собирался велеть им развязать его, но получилось только что-то невнятно промычать: рот-то был заткнут. Тогда он замычал громче, пытаясь вложить в это всю свою ярость, чтобы дать придуркам понять: он их по стенке размажет, если они немедленно не освободят его.

Ноль эмоций. Ни Лихой, ни Штырь не шелохнулись, даже головы к нему не повернули. Стояли, что те долбаные манекены в магазине, глядя в одну точку перед собой.

Барину стало настолько не по себе, что он перестал мычать и теперь только опасливо смотрел на подельников. Они вели себя ненормально. Штырь еще мог застыть. Он вообще часто молчал и, бывало, знатно тормозил, словно уплывая мыслями куда-то далеко. А вот Лихой — совсем другое дело. За все время их знакомства он замирал только в одном случае — когда засыпал. И даже во сне он частенько ворочался, дрыгался, порой с кем-то ругался.. Стоять вот так, вытянувшись по стойке смирно, как солдат на плацу, он не мог чисто физически.

Но почему-то сейчас именно так и делал. И это было до того ненормально, что по-настоящему пугало.

Еще больше Барин напрягся, когда понял, что в квартире они не одни. Кто-то шуршал в соседней комнате. Или, скорее, на кухне. Гремела какая-то посуда, а потом послышался звук, подозрительно похожий на тот, с которым нож шваркает об точильный камень. От каждого такого звука в животе все туже завязывался болезненный узел.

Когда все стихло, послышались шаги. Тихие, неторопливые. Вскоре они тоже замерли. Барин с трудом приподнял голову, чтобы посмотреть в дверной проем. В нем стоял высокий худощавый мужчина в кепке. Козырек скрывал приличную часть лица, была видна только нижняя треть: обветренные губы, поросший щетиной подбородок. Во рту мужчина перекатывал тонкую палочку — то ли спичку, то ли зубочистку. Так частенько делают те, кто бросает курить.