Муаллим

— Мама была бы счастлива слышать и видеть то же, что и я сейчас.

Максим не смог подобрать нужных слов и просто опустил взгляд.

— Твои успехи всегда вызывали у нас уважение. Ты постоянно много трудился, преодолевал препятствия и, в конце концов, достигал успеха. И это достойно всяческой похвалы.

Дарвиш заглянул в глаза сыну.

— Но теперь я горжусь тобой и твоим благородством настолько сильно, насколько никогда ещё не был горд.

От этой похвалы Максиму сделалось неловко. Он не был готов к сентиментальному разговору и теплые речи отца застали его врасплох. Несколько секунд Максим пытался найти подходящие слова, которые позволили бы выйти из неловкого положения и сменить чересчур чувствительную тему на что-то более заурядное. Но, как назло, в голову ничего не приходило. К счастью, на выручку подоспела вскипевшая в чайнике вода, которая ударила белым паром в свисток и перетянула на себя внимание находившихся на кухне мужчин.

— Ты там кофе обещал сделать, — сказал Максим, облегченно выдохнув от того, что неудобную тему разговора удалось незаметно свернуть.

Отец медленно поднялся со стула и начал неспеша готовить напитки. Небольшую кухоньку наполнили смешанные ароматы душистых чайных трав и застарелого растворимого кофе.

— Кстати, видел тут недавно твоего бывшего приятеля, Равшана, — не оборачиваясь, сказал Дарвиш. — Помнишь его?

— Помню, — тихо буркнул Максим.

Ладони его рук рефлекторно сжались в кулаки.

С раннего детства Максим и Равшан были закадычными приятелями. Они родились в один год, жили по соседству и чуть ли не с пеленок проводили вместе время: играли во дворе, гоняли мяч по небольшому футбольному полю за домом, прыгали по гаражам и наперегонки лазали по деревьям. Став взрослее, оба мальчика пошли учиться в одну школу и даже умудрились угодить в один класс. За годы знакомства между этими юнцами сложились хорошие, добрые взаимоотношения. Максим всегда считал долговязого Равшана, которого за излишнюю худобу прозвал Скелетом, своим верным другом. Также относился к Максиму и сам Равшан, шутливо называя своего товарища Беляшиком, — за чересчур светлый по местным меркам цвет кожи.

А затем к стенам Душанбе подобралась мрачная туча страшных неурядиц, и дружба между двумя мальчишками начала угасать.

С какого-то момента молодой Равшан стал пропитываться неожиданно засочившейся из разных щелей ненавистью к русским людям. Жестокие и бессердечные идеи, которые несли с собой кровожадно настроенные националисты, медленно черпались Равшаном и оседали в его неокрепшем сознании. Юноша и сам толком не понимал, за что именно должен был не любить русских, но это вбитое чужими словами в его голову убеждение оказалось слишком сильным.

Вскоре Равшан принялся неодобрительно коситься на старого приятеля, который не раз говорил, что родился наполовину русским. Худощавый школьник как будто разглядел в Максиме нечто подозрительное, неправильное, плохое и чуждое. Все чаще Равшан старался избегать разговоров с «полукровкой», а чуть позже и вовсе начал бросаться в Максима оскорблениями.

Со временем оскорбления сменились камнями.

Максим искренне не мог понять, почему бывший друг внезапно возненавидел его. По ночам Максим ворочался в кровати, стараясь понять, что же сделал не так, чем же обидел своего старинного товарища, с которым они так долго были не разлей вода. Но ответа всё не находилось.

Постепенно от Максима стали отворачиваться и другие приятели. Равшану удалось многих настроить против «этого русского», народ которого, по непонятным заверениям, был виновен во всех-всех-всех царивших в стране невзгодах.

Так Максим оказался один на один против всего мира. Искать помощи было негде: друзей у него практически не осталось, а жаловаться на проблемы родителям он категорически не желал — даже сама мысль о том, чтобы ныть отцу и матери о своих бедах вызывала у него отвращение.

Все, что мог тогда сделать Максим, — это молча копить боль и обиду в собственной душе, надеясь рано или поздно дождаться возвращения привычной жизни на круги своя. Но после очередного камня, брошенного в него Равшаном, Максим окончательно понял бессмысленность любых ожиданий и надежд.

Именно тогда он выстроил вокруг себя твердую, почти неприступную стену, которая не подпускала людей слишком близко. На собственном опыте Максим узнал, как друзья, с которыми он провел вместе много лет, по одному лишь взмаху волшебной палочки превращались во врагов, и сделал всё необходимое, чтобы не испытать подобное во второй раз.

С годами эта стена крепла, обрастала орудиями из сарказма, колкостей и шутливых отговорок, которые помогали отбиваться от любых попыток со стороны людей, желавших слишком близко подобраться к Максиму или залезть чересчур глубоко в его мысли и душу.

Когда-то брошенный Равшаном камень сумел переломить жизнь бывшего друга как тростинку об колено. Один брошенный камень вынудил Максима постоянно сторониться даже самых близких и преданных людей. По прошествии многих лет этот перелом в его характере ничуть не сросся. И вряд ли настал бы день, когда он затянулся бы до конца.

Утонув в собственных мыслях, Максим даже не заметил, как выпил налитый ему кофе и даже умудрился машинально ответить на несколько заданных отцом вопросов.

— Ты хоть надолго? — спросил Дарвиш.

— Что-что? — Максим, наконец, снова обрел связь с окружающей реальностью. — Прости, задумался.

— Спрашиваю, надолго домой-то заехал?

— Не знаю. До начала учебы есть неделя. Обратный билет ещё не брал.

— Вот и славно, — ответил отец. — Погостишь пока не надоест. И какие планы на сегодня?

— Думал, прогуляемся с тобой по городу, — ответил Максим. — Покажешь, что тут и как нынче. Я ведь здесь двадцать пять лет не был.

— Да тут ничего и не поменялось с тех пор, — Дарвиш развел руками. — Но мысль у тебя верная, прогуляться надо обязательно. Так что я пойду-ка надену парадный костюм — не каждый же день сын приезжает, правда? И буду готов через пять минут.

— Ты давай прихорашивайся, — вставая со стула, сказал Максим. — А я, пожалуй, подожду тебя у подъезда. Воздухом подышу.