Муаллим

— Да, вот такой я крутой ученый, — улыбнулась Марина. — Не забудь об этом, когда будешь премии выписывать. Когда я только поступала на филологический факультет, то фантазировала, что в будущем стану книжным редактором, крутым языковедом или руководителем лингвистических экспедиций.

— И что пошло не так?

— Напротив, всё шло как надо. Я была на хорошем счету у преподавателей, претендовала на красный диплом. Но на четвертом году обучения у меня началась обязательная педагогическая практика. И вот тогда-то мои приоритеты резко сменились.

— Понравилось учить мелких шалопаев?

— Очень понравилось, — с небольшим смущением ответила Марина. — Разумеется, не сразу. В первую неделю в школе я чуть было руки на себя не наложила! Ты даже не представляешь, что творили эти негодники! Они были совершенно неуправляемыми, постоянно норовили сорвать занятие и доводили меня до истерики.

— И что же случилось дальше? — Максим уперся локтем в барную стойку и, положив голову на ладонь, с интересом смотрел на женщину.

— Дальше я принесла на занятие сборник с матерными стихами Александра Пушкина, — с улыбкой ответила Марина. — И мы начали построчно разбирать каждую строку. Матюги я, естественно, заменяла на цензурные аналоги. На следующий день притащила им настольную игру по «Капитанской дочке» — всю ночь над ней прокорпела с клеем и ножницами — и устроила целое состязание. В классе стоял тот ещё галдеж, но участвовали все. Никто даже не пытался сорвать урок.

Тогда-то я и начала понимать, что на самом деле дети очень нуждаются в нас — в учителях, наставниках. Им необходима наша помощь. Ведь кем они станут, если не будить в них любопытство, не пытаться заинтересовать, не подталкивать вперед? Наверное, теми же, от кого я и сбежала в свое время из Ревды, — закрытыми и ограниченными людьми без каких-либо надежд и целей.

А через какое-то время я осознала и то, что мне просто нравится работать с детьми. Они такие пылкие, талантливые, с горячими сердцами и кучей надежд. Конечно, бывают и исключения, иногда среди учеников попадаются редкостные мерзавцы и негодяи, но я стараюсь смотреть на подобные случаи как на некую аномалию. Всё же большинство подростков, в отличие от взрослых, пока ещё не разучились быть добрыми и искренними. И эта честность по-настоящему подкупает. Думаю, во многом из-за этого я и полюбила свою работу.

— За десять лет любовь не ослабла?

— Пока нет. И полагаю, что если это чувство вдруг улетучится, то значит для меня настанет пора искать новую работу.

Несколько секунд Максим и Марина сидели молча, как будто обдумывали всё сказанное.

— Почему я стала учителем ты теперь знаешь, — Марина хлопнула ладонями и потерла их друг об друга. — Может, тогда расскажешь, что же привело в школу тебя?

— Фигушки, — усмехнулся Максим. — Как ты там сказала? «Не врать, а не отвечать»?

— Ну и пожалуйста, — шутливо надулась Марина. — Не очень-то и хотелось знать. Тогда расскажи хотя бы, как начал заниматься бизнесом. Ты ведь достиг в этом немалых высот. Не каждому удается то же самое.

Максим пожал плечами.

— В этой истории нет ничего интересного. На втором курсе института я начал собственное небольшое дело по ремонту компьютеров. Примерно через год случайно познакомился с одной важной шишкой из городской мэрии. И, по его просьбе, придумал хорошую схему для нашего взаимного партнерства, благодаря которому прочно встал на ноги и смог нормально развивать компанию.

— Какую схему?

— Тебе правда интересно?

— Ну да, — ответила Марина. — Любопытно же, как финансовые воротилы из ничего делают деньги.

— Очень просто, — усмехнулся Максим. — Воруют. Для компьютеров мэрии нужно было закупить операционную систему. Я предложил своему новому знакомому взять бесплатное программное обеспечение, немного доработать его в своей фирме, чтобы по формальным признакам оно стало авторским продуктом. А затем — продать в администрацию города. С точки зрения закона всё было чисто, операционная система благополучно работала, а мы с тем чиновником получили неплохие деньги. Так и началось наше плодотворное сотрудничество. Спустя несколько лет мой патрон перебрался сюда, занял хороший пост в Министерстве образования и подтянул меня вместе с родителями следом за собой. Только ты не думай, что всю свою карьеру я построил на жульничестве, ладно? Конечно, у меня в предпринимательской биографии есть темные пятна. Но, к счастью, их не так много.

— Да я же не осуждаю, — Марина принялась успокаивать оправдывавшегося мужчину. — Ты порядочный человек. И не думаю, что раньше было как-то иначе.

— Спасибо, — сказал Максим. — Рад, что ты в меня веришь.

Женщина улыбнулась.

— А ты с детства мечтал стать бизнесменом? — спросила она. — Или просто так сложилась жизнь?

— Так сложилась жизнь, — покачал головой Максим. — Поначалу я мечтал стать инженером. Думал, что буду проектировать подводные лодки и космические корабли, строить станции на Луне и маленьких роботов, которые смогут лечить людей изнутри. Но когда мир вдруг начал резко трансформироваться на моих глазах, а талантливые инженеры оказались никому не нужны, идеализм из моей головы быстро улетучился.

Мой папа был неплохим ученым-физиком в Таджикистане. Вот только когда началась война и мы бежали сюда, то всем оказалось плевать на его мозги. Единственной работой, которую он смог найти, была стройка. Окружавшая суровая реальность окончательно отбила у меня желание заниматься наукой. Ведь в конечном счете суть любой работы, как мне тогда казалось, сводилась к деньгам и сытому желудку.

— Считал, что деньги правят миром?

— Миром правят люди, — развел руками Максим. — А деньги правят людьми. Как и многие другие, поначалу я считал богатство неким мерилом успешности. Формула была примитивной до безобразия: «Много денег — значит успешный, умный или талантливый. Мало денег — глупец или неудачник». Ну а потом мое мировоззрение поменялось.

— И в какой момент это случилось?

— После похорон матери. Почему-то лишь тогда меня осенило странным умозаключением: если бы я стал инженером, а не предпринимателем, то мог бы создать того самого микроскопического робота-врача, который вылечил бы её рак изнутри. Понимаю, что такая мыль — просто обыкновенная фантазия. Но именно эта фантазия привела меня в чувство и доступно объяснила, что деньги — не то, за чем на самом деле надо гнаться.