Муаллим

— Твоя самоуверенность иногда просто поражает, — сказала она то ли с недовольством, то ли с восхищением. — Сначала тебя избили в собственном кабинете, затем один из твоих сотрудников чуть было не начал конфликт с районной администрацией. А ты продолжаешь вести себя как ни в чем не бывало. Тебя вообще хоть чем-то можно пронять?

Директор демонстративно прикоснулся к подбородку пальцами, изображая раздумья, а затем легко и игриво ответил.

— Очень в этом сомневаюсь.

Прошла неделя с того момента, как Настя узнала о своей беременности. От Саши вестей по-прежнему не было. Молодой человек так и не нашел в себе смелости позвонить бывшей подруге или хотя бы написать ей короткое сообщение. Наверное, Насте уже пора было смиренно принять горькую истину — Саша пропал из её жизни навсегда. Едва ли он когда-нибудь вернется в этот город. Да и что могло приманить его обратно? Родители, с которыми у него всегда были натянутые отношения? Девушка, которую он никогда по-настоящему не любил? Или ребенок, которого он не желал ни видеть, ни знать?

Для этого жестокого и бессердечного парня Настя теперь стала обыкновенным воспоминанием, эпизодом из прошлого, который со временем сотрется из памяти. Саша выбросил подругу из головы как золу из камина. Легко, без раздумий и сожалений.

Помощи и поддержки ждать Насте было неоткуда.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь открылась без стука и в комнату вошел огромный, больше похожий на медведя, чем на человека, мужчина. Круглое лицо его покрывала густая борода, огромные ладони были сжаты в кулаки, а наполненный кровью взгляд мог вселить ужас в любого встречного. Даже в собственную дочь.

— Что это? — ревущим голосом мужчина швырнул на пол небольшой пластмассовый контейнер с крохотным окошком, в котором отчетливо виднелись две розовые полоски.

— Вот черт, — испуганно прошептала Настя, тут же схватившись за голову руками. Только теперь она вспомнила, что легкомысленно выбросила использованный тест на беременность в кухонное мусорное ведро, где его случайно заметил отец. От осознания допущенной оплошности сердце в груди девушки тревожно подскочило и забилось быстрее.

— Ты беременна? — громогласно спросил отец, хотя ответ был и без того очевиден. — Да как ты только могла, блудливая ты негодница?

Врать и выкручиваться не имело смысла.

— Так получилось, — опустив голову, тихо сказала Настя.

— И кто же отец?

— Это неважно. Он всё равно меня бросил и сбежал.

— И как тебе только в голову пришло спутаться с таким мерзавцем?

Отец Марины никогда не отличался излишней заботой и тактичностью. Всю жизнь он был строгим, грозным моралистом, не считавшимся с чужим мнением. Свою грубость и жестокость мужчина прятал за напускной набожностью и религиозными постулатами, которые извращал и коверкал в угоду собственному характеру. И даже в тот непростой для его дочери момент мужчина оставался верен своей искаженной морали. Вместо любви и заботы, так требовавшихся Насте в нелегкий час, родитель обрушил на бедную девочку лишь упреки и обвинения.

— Значит, будешь воспитывать чадо сама.

— Не буду, — всё так же глядя на пол, ответила Настя.

— Что ты сказала? — спросил отец.

— Не буду! — Настя вскинула голову и бросила ответ громко и с вызовом. — Я не буду его рожать!

— Будешь! — гавкнул мужчина и с гневом посмотрел на дочь. — Никуда не денешься. Если надо — я тебя на цепь посажу, но детоубийство совершить не позволю.

— Тогда я придушу его, как только появится на свет! — со слезами на глазах крикнула Настя.

Мужчина тут же стремительно приблизился к девушке и тяжелой ладонью влепил ей пощечину. От удара Настя пошатнулась и сразу же схватилась рукой за покрасневшее лицо.

— Да как ты только смеешь, — процедил мужчина с необъяснимой ненавистью, глядя на дочь. Трудно было даже поверить, чтобы хоть один отец на свете мог так злобно смотреть на собственного ребенка.

Несколько секунд мужчина тяжело дышал, стоя перед плачущей девушкой. А затем, больше не сказав ни слова, вышел из комнаты и с силой захлопнул за собой дверь.