Муаллим

— Клавдия Ивановна… — директор перебил женщину и с некоторым осуждением посмотрел на неё, всем видом требуя сбавить тон. Последние слова, брошенные Печкиной в адрес школьника, прозвучали слишком резко. Максим пока не уловил вложенный в них смысл, но по реакции Егора — сжавшимся кулакам и проступившей на лице ненависти — сразу распознал, что парню явно давили на больную мозоль.

Преподавательница скорчила недовольную гримасу, но всё же прервала тираду. А Максим тем временем поднялся с кресла, приблизился к Егору и вытянул перед ним ладонь.

— Давай, — потребовал Максим.

— Что давать? — не понял Егор.

— Сигареты, — Максим сделал манящий жест пальцами. — Ну же.

Молодой человек запихнул руку во внутренний карман, достал оттуда мятую пачку и недовольно передал её директору.

— Дорогие, небось, сигареты, — снова подала голос Печкина. — А мать-то знает, куда ты деньги тратишь?

Егор повернулся в сторону учительницы и явно собрался что-то ответить, но в последний момент стиснул зубы и промолчал. И это молчание далось ему с большим трудом.

— Ступай, — без всякой злобы сказал юноше Максим.

Два раза повторять не понадобилось. Егор тут же развернулся и быстро вышел из комнаты. Решение директора оставить нерадивого ученика без заслуженного публичного нагоняя явно разозлило Печкину, но озвучивать свое недовольство в лицо руководителю школы она не отважилась.

— Вот сорванец, — прыснула преподавательница. — Делает всё, чтобы кончить как его отец.

— Думаю, не надо вешать на детей ярлыки, — с недружественной ноткой в голосе возразил Костя. — А тем более ставить крест.

— Костик, я тебя умоляю, — поучительным тоном, с нескрываемым чувством превосходства парировала Печкина. — Поверь моему двадцатилетнему опыту. Не всем детям можно помочь. Уж таким, как этот, — точно нельзя.

Фамильярное отношение к Косте возмутило директора. Пожилая учительница вела себя так, словно стоявший рядом молодой человек был вовсе не коллегой-педагогом, а обыкновенным учеником начальных классов. Максим аккуратно посмотрел на Костю, словно прощупывая его реакцию, но, похоже, тот не сильно обиделся на задетое честолюбие.

— Что с его отцом? — спросил Максим.

— Сидит в тюрьме, — грустно ответил Костя. — Мать — алкоголичка. А других родственников нет.

— Не понимаю, почему органы опеки до сих пор не лишат его мать родительских прав, — встряла Печкина. — С такими-то родителями в детдоме ему явно самое место.

— Едва ли есть дети, которым место в детдоме, — опустив глаза, сказал Костя.

Максим повертел в руке мятую пачку сигарет.

— Дешевые, — сказал он.

— Наверное, у матери стащил, — снова подала голос женщина. — Говорю, если не взяться за него жесткой рукой, то рано или поздно он тоже угодит за решетку.

— Давайте всё же рассчитывать на лучшее, — Максим метко швырнул пачку сигарет в мусорную урну, стоявшую на другом конце комнаты.

— Рассчитывать можно на что угодно, но добром такие, как он, никогда не кончают. Уж я на своем веку повидала много подобных ребят.

Костя и Максим молча переглянулись. Без лишних слов было понятно, что нагнетаемая учительницей истерия действовала им обоим на нервы.

— Тогда нам остается надеяться на чудо, — с легкой улыбкой ответил Максим и вышел из комнаты.