Муаллим

— Риторический вопрос, — покачал головой Максим.

— Вот и на работу учителя я смотрю через подобную призму. Если бы не было запретов и царила вседозволенность, то у нас пропала бы необходимость творчески подходить к своему ремеслу.

Костя на секунду прервался и сделал ещё один глоток кофе.

— Во всяком случае, мне хочется считать именно так, — с нотками грусти добавил он. — Иначе просто нечем оправдать бардак, творящийся у нас в профессии. Всё же я искренне надеюсь, что наша задача здесь — не просто впихнуть в этих детишек какие-то базовые знания об окружающем мире, но и задать им некий вектор движения. Показать, кем они могут стать.

— Историками? — немного иронично спросил Максим.

— А почему нет? — уверенно парировал Костя. — Меня в свое время заинтересовала история. Как видите, я даже решил посвятить этой науке свою жизнь. И совершенно не буду стыдиться, если кто-то из учеников с моей подачи пойдет тем же путем.

— Мудро сказано, Константин Александрович, — ответил Максим. — Действительно, кем бы мы были без наших учителей? Но главное, чтобы и учителя нам попадались достойные.

— Воистину, — поддержал директора Костя.

Допив оставшийся в кружке остывший кофе, Максим всем телом утопился в мягкое кресло, ненадолго закрыл глаза и предался воспоминаниям. В ноздри как будто ударил знакомый сладковатый запах пыли, а воображение нарисовало вокруг него небольшую, плохо освещенную комнату, уставленную книжными шкафами. Максим сидел за высоким, выцветшим от времени письменным столом, прикасаясь голыми ступнями к лежащему под ногами жесткому ворсистому ковру. Перед ним в подставке для книг стоял раскрытый учебник, а рядом, на металлическом листе, лежала небольшая текстолитовая электронная плата. Аккуратно сжимая в своей небольшой детской руке теплую ручку паяльника, Максим водил по плате разогретым жалом.

«Максуд, что ты делаешь?» — из-за спины вдруг раздался тихий, но строгий голос. От неожиданности рука Максима дрогнула, а пальцы на мгновение разжались и чуть было не выпустили паяльник. Удержав инструмент в руке, мальчик положил его на деревянную, заляпанную канифолью дощечку и сразу обернулся.

«Простите, Павел Олегович, — виновато сказал Максим. — Я очень хотел попробовать паять».

«Я ещё не учил тебя паять», — строго сказал вошедший в комнату пожилой мужчина.

«Знаю, но мне очень хотелось — продолжал оправдываться Максим. — Вы сердитесь, что я взял ваши инструменты, да?»

Мужчина приблизился, наклонился, и его лицо стало хорошо различимо в неярком свете настольной лампы. Он был худощав. Глаза на сухом, морщинистом лице, казались впавшими в глазницы. Щеки и подбородок покрывала неаккуратная борода из миллионов седых волосков, блестевших подобно серебряным нитям, а от поношенной, но чистой одежды доносился едва уловимый щелочной запах дешевого хозяйственного мыла.

«Выпрямитель тока? — он посмотрел сначала на открытую страницу книги, затем — на текстолитовую плату. — Неплохо».

«Вы не злитесь?» — осторожно спросил Максим.

«Злюсь? — мужчина посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — Нет, что ты! Напротив, рад, что ты проявляешь к электронике такой интерес! Хотя и не всегда стоит бежать впереди паровоза».

Павел Олегович придвинул ещё один стул и сел рядом с Максимом.

«Но раз уж ты начал осваивать пайку, то давай покажу, как нужно это делать правильно», — сказал он.

Спертый запах ветхой квартиры быстро улетучился. Медленно открыв глаза и снова очутившись в учительской комнате, Максим на секунду улыбнулся мимолетным отголоскам прошлого.

«Костя прав, — подумал он и поглядел на сидящего по соседству молодого человека, уткнувшегося в экран смартфона и что-то быстро печатавшего. — Учитель должен любой ценой пробуждать в учениках тягу к своей науке. Заинтересованный ребенок подобен катящемуся с крутой горы камню, он не остановится и сам проложит себе тропу. Педагогу остается лишь направить его к нужной цели».

— Иди давай! — повисшую в комнате тишину нарушили резкие окрики из коридора.

Через несколько секунд дверь в помещение открылась и внутрь вошел — вернее, влетел от толчка в спину — невысокий темноволосый парень лет шестнадцати, одетый в слегка испачканные грязью кроссовки, темные джинсы и потертую кожаную куртку. Следом порог переступила Клавдия Ивановна Печкина — пожилая преподавательница с выкрашенными в вишневый цвет короткими волосами и изъеденным бородавками лицом. Крошечные ножки с некоторым трудом держали её полное тело, а голова будто бы лежала на плечах, минуя шею.

Резкий аромат парфюма Печкиной тут же разлетелся по учительской и заставил Максима слегка поморщиться.

— Посмотрите, кого я поймала курящим в туалете, — Печкина ещё раз толкнула мальчика своей мясистой ладонью.

— Давайте полегче с учеником, — Костя тут же вскочил с места. На добродушном лице педагога проступила непривычная хмурость. Грубое поведение коллеги явно пришлось ему не по нраву.

— Ничего, не развалится, — высокомерно глядя на Костю, сказала женщина.

Максим с ног до головы оглядел парня. Тот был среднего роста и довольно крепкого телосложения. Особое впечатление на Максима произвели его глаза, точнее — взгляд голодного волка, в котором читалась серьезность, решительность и недетская жесткость.

— Егор Миронов, ты ведь уже не первый раз попадаешься, — продолжала причитать Печкина.

— И где он курил? — спросил Максим у преподавательницы.

— В туалете на четвертом этаже! — громко ответила та.

— Даже стесняюсь спросить, что вы делали в мужском туалете, — сказал Максим, продолжая неотрывно смотреть на Егора. От аккуратного выпада директора в адрес разозленной учительницы на лице молодого человека промелькнула еле заметная улыбка.

Печкина не ответила, но уставилась на Максима так, словно намеревалась вот-вот задушить, после чего снова переключилась на юношу.

— Ты знаешь, что за курение тебя на учет в полицию поставят! — громко и неприятно проголосила она.

— Не поставят, — тихо, почти неслышно, прошептал Егор. Но от внимания суровой преподавательницы это не ускользнуло.

— Повтори, что ты сказал, — потребовала она.

— Не поставят, — подняв голову, с вызовом ответил Егор. — За курение не ставят на учет. Вот если бы я пил алкоголь — тогда другое дело.

— А ты, значит, хорошо законы знаешь, да? — нахальство ученика явно разозлило Печкину. — Хотя, тебе это полезно. С таким-то отцом. Тоже хочешь…