Мы помним тебя

— Хватит, — сказал он громче, чем собирался.

Эхо отозвалось глухо.

Он вернулся в спальню и лёг. Сон пришёл обрывками.

Утром Фрэнк проснулся от света. Солнце стояло высоко, как будто ночь здесь прошла быстрее, чем должна была. Горький привкус во рту и ощущение тяжести в голове – вот что встретило Фрэнка при пробуждении.

Он лежал, позволяя себе редкую роскошь – несколько минут ни о чём не думать. Не вспоминать дорогу, не прикидывать, что делать дальше, не прислушиваться к дому. Просто лежать.

Его взгляд упал на книжную полку, висевшую напротив кровати.

Она осталась почти такой же, как в детстве. Те же неровно стоящие книги, те же выцветшие обложки, которые он когда-то перебирал пальцами, выбирая, что почитать сегодня. Некоторые книги он давно забыл. Другие – нет.

«Морской волк» Джека Лондона стоял в конце полки. Чуть в стороне от других книг. В детстве эта книга злила его.

Не пугала, а именно злила. Он читал её упрямо, иногда через силу, будто спорил с каждой страницей. Волк Ларсен – персонаж, которого Фрэнк не хотел признавать. Он казался слишком простым объяснением мира. Слишком уверенным. Слишком цельным. Фрэнк закрывал книгу с ощущением, что кто-то нагло упростил всё и назвал это правдой. Всё, что он чувствовал сложным, оказывалось лишним.

Ему хотелось, чтобы Ларсен ошибся. Чтобы его уверенность дала трещину. Чтобы мир оказался шире и сложнее, чем тот, который этот человек навязывал всем вокруг.

Позже, уже в Ривертоне, воспоминание о книге иногда возвращалось – без сюжета, без сцен. Просто как мысль, застрявшая где-то на заднем плане. В те дни, когда что-то не складывалось. Когда он уступал, объясняя себе, что так правильнее, что не всё в жизни решается силой. В такие дни у него возникало странное, почти постыдное ощущение: он знал другой способ действовать.

Фрэнк тогда отмахивался от этой мысли. Списывал её на усталость, на раздражение, на желание найти простой ответ. Ведь именно от этого взгляда на мир он и бежал из Эш-Холлоу. Но сейчас, лёжа в доме, где каждый предмет помнил его лучше, чем он сам, эта мысль не показалась ему такой уж чужой.

Может, мир и правда проще, чем он хотел верить. Может, сила – это не жестокость, а отказ сомневаться.

Фрэнк просто лежал и смотрел на полку, позволяя мысли остаться незакрытой – как книге, которую однажды отложили, но так и не убрали далеко.

Но, в конце концов, он сказал себе, что это всего лишь утро. Что впереди обычный день. И надо начать его с завтрака, а не с философии. Он встал и вышел из спальни.

Коридор встретил его тишиной. Двери других комнат тянулись вдоль стен, закрытые, не желающие разговаривать. На стенах висели портреты – знакомые лица, потемневшие от времени. Мужчины и женщины смотрели прямо перед собой, с одинаковым выражением спокойной уверенности, словно знали что-то, чего не знал он.

В детстве Фрэнк всегда боялся этих портретов. Ему казалось, что они следят за ним, осуждают его за то, что он не такой, как они. Он всегда радовался, что его комната находится ближе к лестнице, и ему не нужно было идти по длинному коридору под их пристальными взглядами.

Сейчас одна его часть, странно, испытывала желание пройтись по коридору, заглянуть в комнаты, прикоснуться к прошлому. Но другая часть, более разумная и осторожная, сопротивлялась этому желанию. Она боялась, что прошлое затянет его, лишит воли, превратит в одного из этих мёртвых людей на портретах.

Он выбрал лестницу и спустился вниз.

На кухне было светло и холодно. Он открыл холодильник и достал еду, привезённую из города – пару бутербродов, бутылку воды. Завтрак чужака, человека, который не собирался задерживаться.

Поставил чайник на плиту, открыл шкаф, чтобы взять чашку. И замер, нахмурился.

Чашка стояла на своём месте.

Именно там, где ей и положено было стоять.

Он был уверен, что накануне намеренно поставил чашку на другое место. Он ясно помнил это чувство – мелкое, упрямое удовлетворение. Теперь всё было исправлено. Он задумался на секунду, вспоминая свои другие частые забывания.

В его голове раздался голос матери: «Порядок – это когда всё на своих местах».

Глава 2

«Просто устал. Слишком много всего навалилось за последние дни», – подумал Фрэнк. – «Надо заняться чем-то, чтобы разгрузить голову. Например, смазать дверь. Да, эту чёртову дверь надо заткнуть».

Он быстро доел бутерброды и направился к сараю, который находился за домом. Дверь сарая с трудом поддалась, открываясь с противным скрежетом.

Внутри пахло пылью, старым бензином и машинным маслом. Запах был резкий, но знакомый. Здесь стоял пикап отца – тёмно-зелёный, с поцарапанным кузовом и потускневшей эмблемой. Машина выглядела спокойно и уверенно. «Как отец», – Фрэнк остановился, глядя на неё.

Фрэнк подошел к пикапу и провел рукой по его борту. Внезапно его накрыло воспоминание.

Он маленький, лет семи, сидит рядом с отцом в этой самой машине. Они куда-то едут по грунтовой дороге, поднимая клубы пыли. Отец что-то рассказывает ему о земле, о лесе, о том, как важно держать всё в порядке. Фрэнк не слушает, ему просто нравится быть рядом с отцом, чувствовать его спокойную силу.

А потом картина поменялась. Он подростком, лет пятнадцати, сидит в этой же машине с отцом. Но теперь между ними напряжение. Отец кричит на него, обвиняя в том, что он не интересуется семейным делом, что он хочет уехать в город и забыть о своих корнях. Фрэнк молчит, сжимая кулаки. Он ненавидит этот пикап, этот город, эту семью. А потом это ненависть захлёстывает всё сознание, становится почти физическим ощущением.

Фрэнк помотал головой, отгоняя воспоминания. Нужно было сосредоточиться на деле. Он нашел в углу гаража старую маслёнку, наполненную густой, черной смазкой. «Подойдёт», – подумал он, выходя из гаража.

Вернувшись к входной двери, Фрэнк тщательно смазал петли. Он чувствовал странное спокойствие. Работа была простой, понятной. Дверь закрылась бесшумно. «Вот и всё», – подумал он, вытирая руки тряпкой.

— Доброе утро, мистер Хардвик! — услышал он.

Фрэнк вздрогнул от неожиданности и обернулся. У калитки стоял мужчина лет пятидесяти с небольшим – коренастый, в выцветшей куртке и рабочей кепке. Лицо его было обветренным и морщинистым, но глаза светились доброжелательностью.

— Мы знакомы? — спросил Фрэнк.

Мужчина улыбнулся.

— Артур Хаксли. Я по соседству. Мы с вашим отцом — он замялся на долю секунды, — работали.