Арс. Между кровью и любовью

Глава 30. Выбор

Ева

Тимур приехал ко мне в тот же вечер.

Я ждала его в комнате, но по голосам в прихожей поняла, что отец задержал его у двери.

Не надолго.

О чём они говорили, я не слышала и не пыталась.

У папы были свои вопросы к человеку, из-за которого его дочь оказалась в больнице.

У Тимура — право ответить на них самому.

Когда дверь открылась, я сразу увидела: разговор был тяжёлым.

Но не это заставило насторожиться.

Тимур вошёл и не подошёл ко мне сразу.

Остановился возле стола, снял куртку, положил на спинку стула.

Слишком собранный.Слишком серьёзный для человека, который несколько часов назад сообщил, что война закончилась.

Я сидела на кровати, поджав ноги.

Ребро всё ещё не позволяло двигаться нормально, но боль уже была терпимой.

— Что ещё?

Тимур посмотрел.

Не сделал вид, что не понимает.Вот за это я любила его всё сильнее.Он больше не пытался сначала решить, сколько правды мне можно выдержать.

Сел рядом.Не вплотную.И рассказал.Про наркотики.Не детально.Мне и не нужны были детали.

Достаточно самого факта.

Они существовали в системе Арсеновых не где-то далеко, среди людей, которых Тимур видел один раз в жизни.

Он знал.

Деньги от этого бизнеса попадали в общую систему.

Люди его отца занимались этим годами.

Сам Тимур не стоял на улице, не продавал ничего своими руками и не руководил каждым человеком в этой цепочке.

Но это ничего не меняло в главном.

Он принимал существование этой части бизнеса.

Пользовался деньгами системы.

Иногда принимал решения, связанные с людьми, которые её обслуживали.

Я слушала молча.

И с каждым предложением становилось тяжелее.

Вот оно.

То, что почему-то оказалось хуже оружия.

Странно.

Я знала, что Тимур убивал.

Знала, что бил людей.

Знала, что его семья жила вне закона.

Но именно наркотики ударили туда, где всё было слишком личным.

Я слишком много времени проводила в больницах.

Видела пациентов не как красивые истории о спасении.

Реальных.

Молодых.

С разрушенными венами.

С сердцами, которые не выдерживали.

С родителями, сидящими в коридорах.

С людьми, которые обещали себе и всем вокруг, что это последний раз.

Я училась возвращать человеку здоровье.

А мужчина, которого люблю, годами принимал деньги от того, что это здоровье уничтожает.

Тимур не пытался перебить мои мысли оправданиями.

Не говорил, что если не они, то кто-то другой.

Не рассказывал про рынок, спрос, криминальные правила или любую другую удобную херню.

Просто признал.

Это тоже было важно.

Но не делало легче.

Я встала.

Прошла к окну.

На улице стояла машина охраны.

После похищения я уже не спорила с её существованием.

Пока.

Когда-нибудь она исчезнет.

Я хотела снова дойти до университета одна и не искать глазами знакомые лица за каждым стеклом.

Но сегодня думала не об этом.

— Почему ты не сказал сразу?

Ответ знала заранее.

Потому что именно этого он боялся больше всего.

Моей реакции.

Не на пистолет.

Не на драки.

На наркотики.

Тимур понимал, кем я хочу стать.

И прекрасно знал, как это будет выглядеть моими глазами.

Я повернулась.

— Самир сказал это тебе сегодня?

Он удивился.

Я не знала точных слов.

Но по тому, как Тимур вошёл, поняла: что-то заставило его рассказать именно сейчас.

Он кивнул.

Самир бросил это в разговоре перед смертью.

Пытался использовать как ещё одну точку между нами.

Я почувствовала почти физическое отвращение к тому, что даже в последние минуты тот человек пытался залезть в наши отношения.

Но раздражение на Самира быстро прошло.

Он мёртв.

А проблема осталась здесь.

С Тимуром.

Я подошла ближе.

— И что теперь?

Он ответил сразу.

Эту часть уже решил.

Сегодня сказал Рашиду, что больше не будет участвовать в наркотическом направлении.

Не будет брать эту часть бизнеса под себя.

Не хочет деньги от неё в своих проектах.

Не собирается продолжать это как наследник.

Я долго смотрела.

Наверное, он ждал облегчения.

Его не было.

— Из-за меня?

Вот здесь Тимур почти разозлился.

Не громко.

Просто лицо изменилось.

— Нет.

И объяснил.

Он думал об этом раньше.

Не настолько ясно.

Не настолько окончательно.

Но после всей войны, после Евы — после меня — многие вещи перестали выглядеть привычными только потому, что существовали рядом всю жизнь.

Я могла стать причиной, по которой он посмотрел внимательнее.

Но решение принял сам.

Это было важно.

Очень.

Потому что я не хотела однажды услышать, что ради меня он «отказался от всего», а потом платить за это всю жизнь чувством долга.

Я села обратно.

На этот раз ближе к нему.

— Я не могу сказать, что после этого всё нормально.

— Я и не жду.

— И не знаю, смогу ли когда-нибудь спокойно относиться к тому, что это вообще было частью твоей жизни.