Страница 51 из 146
— Было и иначе: заклятие «Петля Времени». Жертва ничего не забудет, но будет обречена заново проживать самый страшный миг своей жизни, снова и снова, пока душа не истреплется в прах, — глухо добавил Гор, не глядя на нас, водя пальцем по своей книге.
Анубис кивнул, перевернул страницу. Золото на переплете вспыхнуло.
— Защита третьей стены. «Гнев Скорпиона». Тень твоя оживет и ужалит тебя в сердце ядом, который жжет не плоть, а саму КА — твою жизненную силу. Умрешь целым и невредимым, и никто не найдет причины, — над этими словами я задумалась.
Это были не просто страшные проклятья. Это было.. отвратительно. Каждое проклятие било не только по телу, но и по самой сути человека — по памяти, разуму, душе.
— Были и более сложные плетения, — продолжил Анубис, и его голос стал еще тише, еще значительнее. — «Песнь Расставания». Воздух в гробнице настраивается на вибрации сердца живого. Он вызывает такую тоску по утраченному, по дому, по любимым лицам, что вор умрет от разрыва сердца, не в силах вынести груз этой искусственной, усиленной в тысячу раз скорби.
— Эффективно. Лучшая стража — сам вор, — Гор мрачно хмыкнул.
Анубис наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на меня. В его глазах не было ни гнева, ни страха. Была тяжесть. Тяжесть знания.
— Но Усыпальница Влюбленных.. — он произнес это название с особым уважением, в котором сквозила тень ужаса. — Те, кто хоронил их, знали, что любовь, превращенная в магию — сильнейшая из сил. И сильнейшее из проклятий. Они не просто наложили защиту. Они сплели антибытие.
Он снова посмотрел в книгу, и я поняла, что он читает не слова, а воспоминания, впечатанные в саму суть его божественной природы.
— Первое и последнее. «Забвение Звезд». Место гробницы вырвано из памяти мира. Его не видно звездам, поэтому по звездам его не найти. Его не помнят пески, поэтому они постоянно движутся, скрывая любые следы. Даже карты, на которых оно было начертано, начинают искажаться, буквы расплываются, когда чужой взгляд падает на них с намерением найти, — прочитал Анубис.
— Подступиться можно только случайно. Но и это.. — Гор добавил, и в его голосе впервые прозвучало не сдержанное уважение.
— Но и это ничего не даст, — закончил Анубис. — Ибо есть еще и второе. «Проклятие Разделенной Души». Это.. это даже не ловушка. Это условие. Условие самого пространства вокруг усыпальницы. Чтобы приблизиться, чтобы даже увидеть вход, не будучи уничтоженным силами стихий, которые там бушуют..
Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, способные передать немыслимое:
— Ты должен идти не один. Ты должен идти с тем, кого любишь больше жизни. С истинно родственной душой. И вы должны быть.. едины. А затем..- он закрыл книгу. Звук был подобен удару гробовой крышки.
— А затем, когда вы окажетесь на пороге гробницы, проклятие проверит эту любовь. Оно разделит вас. Физически, духовно, во времени. И предложит каждому из вас выбор: пройти дальше к сокровищу, к славе, к знанию — в одиночку, с ценой — навсегда потерять другого. Или.. отказаться от всего. Ради надежды вновь найти друг друга в этом лабиринте, который создан, чтобы разлучать навеки, — закончил Анубис.
В тишине, последовавшей за его словами, я поняла все. Это было не просто убийственное проклятие. Это была изощренная, садистская насмешка. Охранять гробницу влюбленных должны были.. другие влюбленные. И их любовь должна была либо сломаться, превратившись в жадность и предательство, либо стать их вечной тюрьмой и пыткой.
— Их так и не нашли, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Потому что.. потому что те, кто мог бы найти, либо погибали, либо.. А может кто-то все-таки смог пройти эту проверку. Ведь настоящая любовь существует.
— Тогда они выбирали друг друга, а не гробницу, — голос Гора прозвучал неожиданно мягко. — И навсегда терялись в песках, что для некоторых, возможно, было не худшей участью.
Я смотрела на золотую книгу Анубиса, и мне вдруг показалось, что я почувствовала исходящий от нее холод. Холод не смерти, а чего-то более страшного: вечной, неприкасаемой тайны, защищенной самым жестоким оружием из всех — изломанной чистой душой. И вопрос, зачем мне это знание, повис в воздухе, тяжелый и неотвратимый, как одно из только что названных проклятий.