Страница 131 из 146
На слове «выберусь» по залу прошла волна такой холодной ярости, что даже факелы дрогнули. Я увидела, как Сергей наконец вытянул руку до предела, пальцы Ингвара тоже легли на прутья с другой стороны, и между ними осталось совсем немного. Я медленно подняла свою ладонь, будто в жесте бессильного напряжения, и сделала еще один крохотный шаг.
— Их самый главный просчет был не в том, как они нас прокляли, — продолжила Бастет уже тише, почти шепотом. — Их самый главный просчет был в том, что они не думали на века вперед.
И именно в этот миг все совпало.
Сергей выпустил когти первым. Короткое движение, почти беззвучное, и по его ладони пошла быстрая темная полоска. Ингвар сделал то же самое с той холодной точностью, от которой у меня самой перехватило дыхание. Я даже не почувствовала боли, когда выпустила свои когти и полоснула по ладони. В голове уже не было места ни страху, ни сомнениям. Только одно: сейчас.
Мы дотянулись.
Сначала пальцами. Потом ладонями.
Кровь сразу стала скользкой, горячей, живой, и, как только наши руки сомкнулись через прутья решетки, я почувствовала это — не как обычное прикосновение, а как удар. Не внешний. Внутренний. Будто что-то, давно ждавшее именно этого жеста, узнало нас и рванулось навстречу из самой глубины мира.
— Сейчас, — почти беззвучно сказал Сергей.
Я не поняла, услышала ли это ушами или прямо внутри головы, потому что уже в следующую секунду мы начали произносить слова, которые дал мне проклятый.
Они пришли из памяти сами. Тяжелые, старые, цеплявшиеся за язык так, будто были не заклинанием, а клятвой, которую слишком долго держали в земле. Я говорила, чувствуя рядом дыхание Сергея, холодную собранность Ингвара, жар нашей крови, и с каждым словом пространство в зале менялось.
Сначала едва заметно.. Факелы дрогнули сильнее. Тени на стенах вытянулись, словно стали длиннее, чем им положено. Воздух загустел, потемнел, и храм, только что бывший просто страшным местом, вдруг начал звучать иначе — глубже, древнее, будто сквозь него проступала вторая, старая реальность, которой не должно было быть здесь и сейчас.
Потом ударило сильнее.
Пол под ногами не дрогнул, а словно на мгновение потерял твердость. Золотые линии в старой мозаике вспыхнули темным красным отсветом, фрески на стенах задрожали, будто краска под ними ожила, и я вдруг почувствовала, как изнутри проснулась та самая магия, которой я боялась. Не та, что лечила раны и успокаивала боль. Другая. Глубокая. Древняя. Связанная не только с жизнью, но и со смертью, с кровью, с той тонкой гранью, по которой я все это время ходила и делала вид, будто могла ее не замечать.
— Марьяна! — крикнул кто-то. Кажется, Саша.
Но я уже не могла остановиться. Потому что заклинание шло сквозь меня, а не просто через мой рот. Потому что наша кровь уже связала нас. Потому что решетка между нами перестала ощущаться железом и стала ощущаться просто старой условностью мира, который еще не понял, что его правила сейчас ломают.
Бастет это почувствовала.
Я увидела, как на ее лице впервые за все время проступил настоящий страх. Не перед нами. Перед тем, что приближалось.
— Нет, — прохрипела она, отступая на шаг. — Нет. Вы не смеете.
Но было уже поздно.
Пространство вокруг нас стало глубже. Зал как будто раздвинулся внутрь самого себя. Факелы вспыхнули так, что свет на мгновение стал почти белым, а потом в самой сердцевине этой белизны проступил другой силуэт — знакомый, страшный, полуразложившийся и в то же время сильный до дрожи.
Он пришел.
Не через двери. Не по проходу. Не сверху и не снизу.
Он вошел сюда прямо сквозь изменившееся пространство, которое мы только что разорвали своей кровью, словом и страхом. И вместе с ним в зал вошла сила пирамиды, запах старой смерти, ртути, воды, бинтов и той любви, которая однажды уже стала проклятием.
Я не разжала рук.
Не смогла бы, даже если бы захотела.
Потому что теперь все действительно началось.