Страница 101 из 146
Глава 65
Мы двинулись ниже, вдоль разрушенной стены, где редкие уцелевшие каменные выступы еще могли дать хоть какое-то укрытие, если бы сверху снова появилось движение. Здесь приходилось ступать особенно осторожно, потому что каждый неудачный шаг отзывался сухим осыпанием обломков, и в стоявшей мертвой тишине даже такой звук казался слишком громким. Я чувствовала, как мужчины вокруг меня менялись прямо на ходу: разговоров больше не было, и те, кто еще недавно обменивался подкалывающими репликами за завтраком, теперь двигались как единое настороженное существо, собранное из силы, опыта и слишком хорошо знакомой готовности к худшему.
Святилище оставалось справа, то исчезая за остатками старых домов, то снова открываясь между рухнувшими стенами, и чем ближе мы подходили, тем явственнее я ощущала, что это место живое — не в буквальном смысле, а в том древнем, неприятном, почти органическом, каким бывает только пространство, слишком долго кормившееся тайной, кровью и ритуалами. Здесь даже воздух был другим. Более тяжелым. Более сухим. В нем не просто висел тяжелый запах, а чувствовалось что-то еще, уже знакомое мне по некрополю: слабый след масел, старой магии и могильного холода, которому не должно было быть места под таким жарким солнцем.
Саша шел первым, временами едва заметно поднимая руку, чтобы остановить нас на пару секунд и самому оценить, что впереди. Дикаст держался немного левее, будто не только смотрел, но и прислушивался к самому песку под ногами. Сергей не отставал от меня ни на шаг, не касаясь, не нависая, но так точно выдерживая расстояние, что я ясно понимала: если что-то сорвется, он окажется рядом раньше, чем я сама успею подумать. Ингвар двигался с другой стороны чуть сзади, и от этого мне невольно пришла в голову очень простая мысль: меня, оказывается, уже давно окружили так плотно, что даже опасность сначала должна будет пройти через них, и только потом сможет добраться до меня.
Анубис и Гор держались чуть впереди и выше — по линии старых плит, используя те остатки архитектуры, которые сохранились лучше всего. В какой-то момент я поймала себя на том, что снова смотрела именно на Гора. Не потому, что хотела, а потому, что в нем сейчас особенно ясно проступало что-то древнее, темное и по-своему правильное для этого места. Он двигался так, будто святилище узнавало его шаги, а он в ответ помнил, как именно строились подобные убежища, где обычно оставляли обходные ходы и какие ошибки чаще всего совершали те, кто прятал внутри слишком многое.
Через несколько минут Саша резко остановился и присел за остатками полуобвалившейся стены. Мы последовали за ним почти одновременно, без лишней суеты, и тогда я увидела, что именно заставило его замереть.
С этой стороны святилище открывалось лучше. Главный вход был виден уже не фронтально, а под углом, и теперь становилось ясно, что разрушения там не были равномерными. Частично это действительно выглядело, как работа времени и ветра, но кое-где повреждения казались слишком свежими, слишком направленными. Будто кто-то не просто позволил месту стареть, а сознательно вскрывал одни проходы и заваливал другие. Особенно выделялась левая часть основания, где за грудой рухнувших плит чернел узкий провал. Не вход в обычном смысле, а скорее трещина, расширенная намеренно настолько, чтобы через нее мог пройти кто-то знающий путь.
— Видите? — едва слышно сказал Гор, не оборачиваясь. — Не главный путь. Их тайный ход там.
Я прищурилась. Сначала мне показалось, что я ничего особенного не различаю, кроме тени и нагромождения камня, но потом — заметила на песке у провала следы. Не четкие отпечатки, а саму схему движения: песок там ложился иначе, был продавлен, и по этой истоптанной поверхности было видно, что через проход недавно не раз ходили.
— Там спуск вниз, — тихо проговорил Дикаст. — И не на один уровень.
— Насколько глубоко? — уточнил Сергей.
— Достаточно, чтобы спрятать не только одно тело, — ответил Гор. — Такие святилища редко строили поверхностно.
Мне от этой фразы стало не по себе, потому что она сразу потянула за собой слишком много ассоциаций. Саркофаг. Нижние камеры. Запечатанные ходы. Бастет, которая не просто пряталась, а восстанавливалась в месте, где сама архитектура изначально подчинена проведению ритуалов.
Именно в этот момент сверху снова раздался звук, похожий на легкий свист воздуха под крылом. Все замерли сразу, а я даже дышать перестала, пока тень не скользнула по разрушенной стене чуть впереди нас и не ушла в сторону. Летающее существо, которое мы видели раньше, снова делало круг, но теперь ниже, как будто не просто патрулировало периметр, а постепенно смещалось к одной конкретной точке.
— Она что-то почувствовала, — шепнула я.
— Или получила новый сигнал, — отозвался Ингвар.
Анубис, не отрывая взгляда от неба, произнес совсем тихо:
— Нет. Это уже не просто наблюдение. Смотрите на траекторию. Она сужает круги.
Я проследила за его взглядом и увидела, что Анубис был прав. Сначала это казалось произвольным движением существа над руинами, но теперь его полет выстраивался иначе. Не большими дугами, а более мелкими, более точными, с явным возвращением к одной и той же области.
— Она страхует вход, — сказал Саша.
— Или выход, — холодно поправил Дикаст.
После этих слов мы переглянулись — слишком быстро и слишком одинаково, потому что мысль, пришедшая каждому, была неприятной. Если кто-то страховал не только вход, но и возможный выход, значит, внутри либо уже кого-то ждали, либо готовились выпустить наружу нечто, что не должно было уйти без сопровождения.
— Мне это не нравится, — сказала я тихо.
— Никому не нравится, — ответил Сергей, и в его голосе не было попытки меня успокоить. Только неприятная правда.
Гор очень медленно опустился на одно колено и коснулся ладонью старого камня. Я уже видела, как он делал это, когда пытался считать информацию глубже обычного зрения, и потому сразу поняла: сейчас он не просто смотрел на руины. Он слушал их.
Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Лицо Гора за это время стало жестче, а когда он наконец убрал руку, в глазах у него уже появилось то выражение, которое появлялось только в двух случаях: либо когда он окончательно убеждался в своей правоте, либо когда видел впереди не просто опасность.
— Здесь свежая кровь, — сказал он.
У меня внутри все сжалось:
— Много?