Страница 4 из 9
Поздним вечером 7 июня после премьеры «Крысы и Бородача» Феликс Гарденер устроил прием в своей квартире на Слоун-стрит. Он пригласил всех участников постановки, даже старенькую Сьюзен Макс, которая, злоупотребив шампанским, стала вспоминать, как играла в Австралии с Джулиусом Найтом. Джанет Эмерелд – по пьесе злоумышленница – внимала ей с видом мрачной сосредоточенности. Стефани Вон – идеальное воплощение ведущей актрисы – была спокойна, изящна, до беспечности добра с каждым и явно податлива с Феликсом Гарденером. Найджел Батгейт – единственный журналист на вечеринке и друг Феликса по Кембриджу – предполагал, что Феликс и мисс Вон вот-вот объявят о своей помолвке. Их внимание друг к другу определенно превосходило даже театральную избыточность. Тут же находился Артур Сюрбонадье, проявляющий ко всем, по мнению недолюбливавшего его Найджела, излишнее дружелюбие. Дж. Беркли Крамер, испытывающий к Сюрбонадье еще большую антипатию, сверкал на него глазами через стол. Дульси Димер – инженю[2] спектакля – на вечеринке выступала в том же амплуа. Говард Мелвилл отдавал должное ее юной прелести, юной робости и кое-чему еще, тоже юному и столь же приятному. Был там и Джейкоб Сейнт, громогласно-общительный и общительно-громогласный. «Моя труппа, мои актеры, мой спектакль!» – Казалось, он кричал это без умолку, да он, собственно, это и делал. К смиренному драматургу, автору пьесы, Сейнт так и обращался: «Мой автор». Драматург при этом смирение сохранял. Присутствовал и Джордж Симпсон, режиссер спектакля, – это он начал тот разговор, который вспоминал спустя неделю-другую Найджел и о котором рассказывал своему другу, главному инспектору уголовной полиции Аллейну.
– Канитель с револьвером вышла неплохо, Феликс, – сказал Симпсон, – хотя я, признаться, нервничал. Ненавижу подделки!
– Как это выглядело из зала? – обратился Сюрбонадье к Найджелу Батгейту.
– Что ты имеешь в виду? Что за канитель с револьвером?
– Боже, он даже не помнит! – Феликс Гарденер вздохнул. – В третьем акте, дорогой мой, я стреляю в Бородача, то есть в Артура, то есть в мистера Сюрбонадье, в упор, и он падает мертвый.
– Помню, конечно, – возразил уязвленный Найджел. – К этому эпизоду не подкопаешься, очень убедительно. Револьверный выстрел.
– Револьверный выстрел! – радостно крикнула мисс Дульси Димер. – Слышите, Феликс?
– Никакого выстрела! – вмешался режиссер. – В том-то и дело! То есть я произвожу выстрел за кулисами, а Феликс просто дергает рукой. Он, видите ли, стреляет в Бородача в упор, фактически приставляет дуло к его жилету, поэтому холостой выстрел исключается – он бы опалил на актере одежду. Бородач заряжает свой револьвер муляжами пуль.
– Чему я крайне рад, – подхватил Артур Сюрбонадье. – Ненавижу огнестрельное оружие! В этой сцене я весь обливаюсь потом. Вот она, цена актерского ремесла, – со значением добавил он, глядя на своего дядю Джейкоба Сейнта.
– О господи! – пробормотал Дж. Беркли Крамер с презрительной гримасой, обращаясь к Гарденеру. – Это же ваш револьвер, Феликс? – спросил он громко.
– Мой, – подтвердил Феликс Гарденер. – Раньше он принадлежал моему брату, который прошел с ним всю Фландрию. – Он говорил все громче. – В театре я его не оставляю – он мне слишком дорог. Вот он, полюбуйтесь.
Все в почтительном молчании уставились на револьвер, который владелец положил на стол.
– Эта штука изрядно портит пьесу, – высказался драматург.
Больше о револьвере не говорили.
Утром 14 июня, по прошествии недели аншлага на «Крысе и Бородаче», Феликс Гарденер отправил Найджелу Батгейту в подарок два билета в партер. Анджелы Норт (не участвующей в этом сюжете) не оказалось в Лондоне, поэтому Найджел позвонил в Скотленд-Ярд и попросил к телефону своего друга, главного инспектора уголовной полиции Родерика Аллейна.
– Вы заняты сегодня вечером? – спросил он.
– А что? – спросил голос в трубке.
– До чего вы осторожны! – восхитился Найджел. – У меня два билета на спектакль в «Единороге». Подарок Феликса Гарденера.
– Как у вас много замечательных знакомых! – заметил главный инспектор. – С удовольствием пойду! А вы со мной поужинаете, хорошо?
– Лучше вы со мной. Это мой вечер.
– Вот как? Звучит многообещающе.
– Вот и отлично! – подытожил Найджел. – Я заеду за вами без четверти семь.
– Обещаю не опаздывать. Я заслужил вечер развлечений, – отозвался Аллейн. – Спасибо, Батгейт. Счастливо.
– Надеюсь, вам понравится, – сказал Найджел, но собеседник его уже не слышал.
Ближе к вечеру того же дня, 14 июня, Артур Сюрбонадье явился в квартиру Стефани Вон на Шепердс-Маркет и сделал ей предложение. Это происходило не в первый раз. Мисс Вон сочла необходимым прибегнуть ко всему своему профессиональному и личному умению. Сцена требовала щепетильности, и она уделила ей максимум внимания.
– Дорогой мой, – заговорила она, неторопливо закуривая сигарету и совершенно бессознательно принимая лучшую из шести своих заученных поз у каминной полки. – Дорогой мой, я страшно, просто ужасно всем этим удручена! Понимаю, я виновата. Очень виновата!
Сюрбонадье безмолвствовал. Мисс Вон поменяла позу. Он хорошо знал по долгому опыту, какой будет следующая, знал и то, что будет ею пленен, как будто видит впервые. Она заговорит почти шепотом, замурлычет…
Мурлыканье не заставило себя ждать.
– Артур, дорогой, я вся на нервах. Эта пьеса высосала из меня все жизненные силы. Я не знаю, где я, что со мной. Будьте снисходительны. У меня ощущение, что я вообще не способна кого-то полюбить. – Она бессильно уронила руки, потом поднесла одну к своему декольте, чтобы собеседник не сорвался с крючка. – Попросту не способна! – Удрученный вздох.
– Даже Феликса Гарденера? – спросил Сюрбонадье.
– Ах, Феликс!.. – Мисс Вон изобразила свою прославленную улыбку с тремя уголками, слегка приподняла плечи, приняла задумчивый и отрешенный вид. Ей было под силу передать целый мир неподвластных ей чувств.
– Давайте начистоту, – брякнул Сюрбонадье. – Гарденер… – Он засмущался, отвел глаза. – Гарденер меня оттеснил?
– Милый мой, это словечко из эпохи короля Эдуарда. Феликс изъясняется на одном из моих наречий. У вас – ваше собственное наречие.
– Я молюсь, чтобы вы перешли на простой английский, – сказал Сюрбонадье. – Им я владею не хуже него. Я люблю вас, я хочу вас. Это сказано на одном из ваших языков?
Мисс Вон упала в кресло и всплеснула руками.