Страница 70 из 120
Глава 31
Сквозь страх и агонию
Осознание было словно приговор.
Онемев от изумления, Изабель… да-да, именно Изабель, а не Анна, будто попала прямиком в воплотившийся кошмар. Она сама не знала, откуда в ней нашлись силы стоять прямо, сохраняя осанку. Каким чудом, испытывая невероятную, оглушительную головную боль, она все еще не вопила и не плакала, как это делала несчастная, бедная Марион. Изабель даже не сразу поняла, что этот крик на самом деле не ее собственный…
Только одна-единственная слеза все-таки вырвалась и скатилась по ее щеке. Кайрон Гесс сразу же это отметил, резанув стальным взглядом. По его лицу проскользнула тень чувств на границе между удивлением и неверием, однако он почти мгновенно вернулся к привычному бесстрастному виду.
Мысли ворочались в сознании Изабель так тягуче, что она видела происходящее слишком замедленно, чтобы реагировать. Как только она потянула руки к подруге, чтобы помочь той подняться, к Марион уже подбежали вампиры, и спустя мгновение они потащили ее на выход из камеры.
Кровь в жилах превратилась в лед. Что теперь будет с Марион? Станут ли ее пытать, чтобы выудить сведения об Ордене? Хотя что за вопрос… конечно же, станут. А может, и пытать не придется: сама все расскажет под гипнозом. Выдаст вопреки воле всю правду: о том, кто она и какую роль играет, о том, кто есть настоящая Изабель Дайер…
Боже, как ей нравилось это имя! Но только тогда, когда оно было чужим. А сейчас отдать бы все, чтобы вновь стать простой, никому не нужной безынтересной сиротой Анной Блан!
Из-за накрывших смертоносной лавиной воспоминаний голова стала невыносимо тяжелой. Только теперь стало очевидно, насколько простой и легкой жизнь была прежде. Как Изабель могла не замечать, что эта легкость обманчива? Как жила, ничего не заподозрив? Теперь это казалось чем-то немыслимым. Воспоминаний было так много… Слишком много для нее одной!
Отчаяние затопило ее до краев, как будто весь мир навеки лишили радости. В ушах все еще звенело, и приходилось напрягаться, чтобы вычленить из тягучей какофонии хотя бы что-то.
– Разделить обеих Блан и больше не давать им видеться! – отдал приказ верховный протектор. Его голос был пугающе спокоен. – Альма Торн может быть свободна. И сотрите бедняжке память.
Когда Гесс вновь повернулся к Изабель, он весь обратился сталью. Мышцы в его теле напряглись как перед нападением. Всматриваясь в лицо девушки, он ждал, чем еще она себя выдаст. О да, он прекрасно понимал, что после падения гипнотического барьера человек испытывает невыносимую боль. Терпеть подобную боль с каменным лицом попросту невозможно, но она терпела.
С самого детства Изабель училась подавлять эмоции, переключаться даже в моменты очень сильной боли. И хотя ни одна боль не могла идти ни в какое сравнение с этой, все же у нее почти получилось сопротивляться. Только тело от мысленных усилий предательски колотила мелкая дрожь.
Не отводя бесстрастного взора, протектор медленно подошел вплотную к решетке и сказал:
– Дрожите. Есть чего бояться? – В жестком голосе звучала угроза.
На лице Изабель даже мускул не дрогнул, хотя в груди все свернулось в тугой комок, мешающий нормально дышать. Собрав волю в кулак, она сухо ответила:
– Всего лишь чувствую себя в ловушке.
Каждое слово давалось с трудом. Еще больнее было видеть, как от Гесса исходит убийственный холод. Тон прозвучавшей фразы был под стать:
– Уверены, что я не чувствую то же самое?
Изабель умолкла в оцепенении, пытаясь расшифровать эту фразу. Но ничего не выходило. Боль в голове пульсировала, не утихая.
– Скоро вас доставят в спальню, мисс. – Он намеренно не использовал в речи ни одну из вероятных фамилий. – И принесут настойку, которая ослабит головную боль.
«Проклятие. Он знает!»
– Об остальном поговорим позже, – подытожил Гесс, разворачиваясь к выходу из камеры, и уже на ходу бросил через плечо: – Как только я побеседую с вашей подругой.
* * *
Настойка из орехов и трав была гадкой – горькой и одновременно приторной. И все-таки она действовала. Боль осталась, но уже не была такой, что хотелось выть. Изабель вновь могла мыслить более или менее ясно, но, как только это произошло, на девушку сразу навалилось столько всего…
Она вдруг вспомнила, что недавно прочла в родословной книге. Тогда это было ей безразлично, но теперь… Теперь отзывалось мощной волной неудержимой скорби. Ее милый, любимый брат Александр мертв! И ее друг… да-да теперь она могла называть его другом из далекого прошлого, Гектор Милбрайт, тоже погиб той страшной ночью.
Из-за нее Марион теперь переживает пытки! И ради чего? Все равно от протектора уже ничего не скрыть, прямо сейчас он наверняка слушает все подробности того, что творил с ними в келье предатель-вампир Редар.
Но кое-что в родословной книге было ошибочным. В ней говорилось, что именно Гектор основал Орден, хотя на самом деле основателем был ее отец! Значит ли это, что причастность герцога Дайера остается под вопросом до сих пор? Или ему и вовсе удается поддерживать идеальную репутацию сторонника короля, сторонника мира с вампирами? Если протектор уже знает об истинной роли ее отца, если он уже услышал подтверждение от Марион, если получил все доказательства его причастности, значит, дело куда опаснее. Оставалось уповать лишь на то, что Орден накопил достаточно сил и ресурсов для нападения или хотя бы для отражения атаки.
Иначе все было зря. Иначе в действительности отец позаботился лишь о том, чтобы снабдить ее и Марион колбами с ядом. Значит, даже он больше не видит иного пути, кроме смерти. Так к чему оттягивать неизбежное?
Схватив дрожащими пальцами медный кулон, Изабель едва удержалась, чтобы его не открыть и не закончить все прямо здесь и сейчас. От ошибки ее удержало лишь осознание: это будет самоубийство. Самый тяжкий из всех грехов. Принять яд сейчас – совершенно не то же самое, что и на алтаре перед обращением в вампира. Там иного пути уже не будет. А сейчас иные пути, может быть, еще есть.
Выпустив из руки кулон, Изабель в бессилии свалилась в постель. Запустила руки в волосы и до боли сжала темные пряди, словно собиралась их выдрать. В какой-то момент она даже начала задыхаться от приступа паники. Изабель вновь чувствовала себя марионеткой в чужих руках.