Эпоха безумного короля

Глава 23

Безопасность прежде всего

Лошади предчувствовали неладное – тревожились и переминались с копыта на копыто, словно хотели убежать.

– Мисс Блан! – Голос протектора выдернул Анну из размышлений.

Кайрон Гесс возник перед ней незаметно и теперь глядел сверху вниз. Высокий рост давал ему весьма раздражающее преимущество. Раньше Анна шарахалась от каждого его взгляда, а теперь привыкала и даже ловила их, пытаясь прочитать.

Оценив внешнее состояние Анны, Гесс поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете?

– Жаловаться не стану. – Она отступила от лошадей.

– Как рука? Рана вас все еще беспокоит?

– Больше нет. Лекарственные отвары хорошо помогают. – Этикет велел поблагодарить Гесса за беспокойство, но Анна намеренно не стала этого делать. Тело предательски выдавало ее: грудь учащенно вздымалась, щеки пылали. Пусть думает, что в ней вскипает ненависть. Ведь она, должно быть, проявляется точно так же.

Гесс продолжал:

– Есть не забываете? Мне передавали, что у вас плохой аппетит.

– Рожденные на воле звери тоже отказываются от пищи, когда их сажают в клетку.

– Ненадолго. В конце концов, инстинкт самосохранения вынуждает их приспособиться.

– Я должна сделать именно это? Приспособиться?

– Иного выбора у вас нет. Равно как и у меня.

Анна фыркнула и отвернулась. Тем временем гвардейцы уже выстроились в ровный строй перед входом в собор.

– Похоже, ваши люди собираются прервать мессу. Но разве вампирам можно находиться в божьем доме, да еще и во время богослужения? Я полагала, для вас это равносильно пытке.

– Это не так, – тон протектора был спокойным, ровным. – Господь нужен тем, кто боится за свою душу. Страх смерти и неизвестность, что следуют после, диктуют определенные нормы. Многие из тех, кто регулярно посещает богослужения, делают это вынужденно. Не потому, что искренне верят в Бога, а потому, что хотят замолить грехи просто на всякий случай. Вампирам же нет нужды посещать подобные места, поскольку такая вера теряет для нас всякую актуальность.

Спорить с ним Анна не стала. Что толку? Рыба пытается рассказать о жизни птиц… Кайрон Гесс не знает о вере ничего. Опирается на рваные кусочки теории, однако сам должного опыта не имел. Не читал Святого Писания, хранившего мудрость веков, не молился, будучи человеком, и не испытывал того благоговения, что испытывала Анна, думая о Боге. Ведь на самом деле вера – совершенно потрясающее явление, если к ней относиться всерьез. Относиться вдумчиво, осознания ради, выходя за границы мирского, усмиряя свою плоть и эго, а не рассуждая об этом через призму самонадеянного скепсиса.

Но и Гесса Анна понять могла: лишившись души, лишаешься и Бога. Хорошо, что он не пытался это отрицать или казаться лучше, чем он есть на самом деле. Это подкупало. И где-то в глубине души Анна даже была благодарна, что он ей ответил. Причем довольно развернуто, что было ему несвойственно. А потому, отбросив мысленные возражения, она спросила вновь:

– Зачем мы прибыли сюда?

Гесс подошел ближе. Сердце замерло от того ничтожного расстояния, что осталось между ними.

– Скоро вы все поймете.

Всем своим видом Анна демонстрировала, что раздражена подобной скрытностью. Но вместо того чтобы хоть что-то объяснить девушке, протектор предпочел умножить замешательство своей спутницы. Он принялся деликатно и сосредоточенно рисовать вокруг нее невидимое кружево уверенными, отточенными движениями. Кайрон перебирал воздух длинными пальцами у самых ее висков, как если бы дергал за тончайшие паутинки. Он словно сплел вокруг Анны воздушную вуаль, покрывающую грудь, талию и бедра. Легкие тут же наполнились несравненным ароматом магии.

Анна с неподдельным интересом наблюдала за действиями протектора. Его сильные руки скользнули вдоль ее шеи и плеч, не касаясь. Они кружили над ней, совершая неизведанное таинство, объяснить которое она не могла. Вместе с тем Анна не чувствовала угрозы. Скорее напротив: Гесс был так осторожен, словно боялся ее спугнуть. От случайных прикосновений кожа словно начинала пылать.

– Что происходит? – на выдохе спросила Анна.

– Я создаю непроницаемую защиту, – Из-за сосредоточенности голос протектора стал таким бархатным… Перед Анной предстала совершенно иная грань его личности. Склонившись ближе, он посмотрел с незнакомой нежностью и проговорил почти шепотом: – Ваша безопасность в приоритете.

Это прозвучало так, словно ее безопасность была даже важнее успеха миссии. Но Анна не собиралась обманываться. Приподняла бровь и усмехнулась:

– Вот как?

Дважды повторять он не стал. Лишь продолжил укреплять защиту. От его заботы по телу разливалось приятное тепло. Казалось, что своими действиями он передает весь спектр запретных чувств, сообщает ей о своем желании стать ближе. Он почти прижимался к ней торсом, отчего Анна позабыла, где заканчивается реальность и начинается сон. Она несколько раз моргнула, чтобы сбросить наваждение, – не получилось.

Кайрон так сосредоточенно погрузился в процесс, что Анна невольно залюбовалась вампиром. Она смотрела на его опущенные веки со светлыми серебрящимися ресницами, на аккуратные дуги бровей. Всматривалась в прорези маски, мечтая узреть его губы, и чувствовала, как погибает. Так неосмотрительно. Так желанно.

Из последних сил она сдерживала то, что так хотело вырваться наружу. Губы покалывало от желания сорвать с него маску и прильнуть к его губам. Анна сжала кулаки. Его природный, точнее дьявольский, магнетизм спутывал все мысли и опьянял как самое терпкое, выдержанное вино.

Дыхание перехватило настолько, что Анна больше не могла сделать ни единого вдоха. Замерла, точно статуя. Ждала, сама не зная чего. Возник соблазн прижаться к протектору, но Анна быстро отогнала эти мысли, отругав себя за слабость.

Для большинства девушек, носивших цветы в волосах, подобная близость считалась недостижимой мечтой. Она же стала реальностью для той, кто об этом прежде не грезил. Реальностью, сотканной из болезненно-сладких запретов.

Когда Кайрон заметил, как ее затуманенный взгляд блуждает по его маске, он ничего не сказал. Пожалев о том, что не сдержалась, Анна опустила взгляд. Помимо стыда, она ощущала столько противоречивых эмоций! Возбуждение, страх, желание, удивление, непонимание, сопротивление… все это сводило с ума.