Начало

Вроде все просто? Вот только и крымчаки какой-никакой боевой опыт имеют, и хан Мехмед IV искушен в брани. Вместо того, чтобы броситься на русских всадников прямо в лоб, подставившись под залп карабинов, татары перестроились развернутой к московским ратникам подковой. И сильно вытянутые вперед отряды всадников стали обтекать следующих шагом рейтаров да детей боярских на безопасной, впрочем, дистанции. А основная масса крымчаков чуть даже замедлилась, формируя «лаву» – то есть сильно разреженный строй конных лучников, наименее уязвимый к залповому огню рейтаров и прочих «карабинеров».

Причем сама лава скрывает сгрудившихся позади копейщиков-улан – или «оглан», как сами татары их величают. А заодно и ляхов панцирных хоругвей, решившихся поддержать атаку крымчаков.

Впрочем, поганые немножко не подрассчитали – вытянутые вперед крылья татарской подковы береглись от мушкетного огня, но попали под дружные залпы затинных пищалей. Выстрелы последних прогремели раскатом грома, и пусть гаковниц было немного, но и их хватило, чтобы степняки испуганно подались назад. И Змеев среагировал мгновенно: тотчас запела кавалерийская труба, и два полноценные шквадрона, один под началом самого Венедикта Андреевича, второй под рукой Ивана Саса, развернулись фронтом к врагу, сохраняя незыблемость полкового строя, словно на параде. После чего рейтарские полковники повели «черных всадников» на сближение с врагом, намереваясь отсечь, смять концы татарской подковы.

Однако и преследующие арьергард татары рванули вперед хорошей такой, стремительной рысью.

– Становись, братцы! Целься… Ждем!

Сам Фанронин также вооружился карабином, внимательно следя за приближающейся лавой татар.

– Ждем!

У Петра, остановившего Ветерка, мгновенно пересохло во рту, а волосы под шишаком вспотели от охватившего его напряжения. И все же знакомый и такой родной вес заряженного карабина дарил ему какое-никакое успокоение.

– Пали!!!

Бурмистров послушно нажал на спуск, тотчас зажмурив глаза. Выстрел! Приклад мягко толкнул в плечо, первую линию русских всадников заволокло пороховым дымом, сквозь который раздался отчаянный крик Фанронина:

– На правое крыло – марш!

Пётр ударил пятками по бокам легконогого скакуна, мгновенно вырвавшись вперед товарищей, но скорость маневра детей боярских была залогом выживания для прочих ратников. Поместная конница ведь не обучена караколю, а вставшим позади драгунам требовался простор для залпа. И промедли дети боярские хоть немного, они бы и сами попали под «дружеский» огонь соратников, спешащих отстреляться.

Загремели карабины и пистоли рейтаров Змеева, посылая горячий свинец в замешкавшихся и потерявших боевой запал крымчаков. А с отставанием всего в пару мгновений грохнули за спиной Бурмистрова один и второй залпы драгун, столь же спешно смещающихся в стороны, покуда их скрывает дымовая завеса и покуда татары слепо скачут вперед, не видя «сорок» и «органов» да замерших позади мушкетеров!

А когда загремели орудия, Петра догнал отчаянный визг увечных лошадей, столь громкий, что на краткое мгновение этот чудовищный вопль боли и страха заслонил собой все звуки на поле боя.

Но в хаосе сражения дети боярские прозевали приближение врага – трехсотенного отряда крымского мурзы, зашедшего с правого фланга. Эти крымчаки еще не успели вступить в бой с рейтарами Змеева и одновременно с тем счастливо избежали как орудийного огня «органов», так и следующих один за другим залпов мушкетеров.

– Уразь!

– Бей!!!

– Ура-а-а!!!

Ушаков первым выкрикнул древний боевой клич русских ратников, что кричал, как видно, его славный предок на Куликовом поле. А дети боярские его подхватили – каждый на свой лад.