Начало

– Я считаю, нужно отступать. Григорий Григорьевич также все правильно сказал про то, что крымчаки могут нас обойти и отрезать от поставок продовольствия и пороха. Но, кроме того, чем дольше мы стоим у реки, тем выше вероятность распространения болезней среди воинов от мертвой воды. А сейчас любая хворь, пусть даже если у ратников просто животы расслабит, на руку именно врагу. Пытаться взять Конотоп теперь также не вижу никакого смысла. Мы при первом штурме свыше двух тысяч стрельцов да солдат потеряли, пусть большинство ранеными. Но нести сопоставимые потери, когда в спину дышит вся крымская орда, считаю бессмысленным. Тем более, что запертые в Конотопе черкасы будут рубиться до последнего, зная, что гетман рядом.

Князь Ромодановский молча, хоть и хмуро кивнул, Куракин на сей раз лишь промолчал, внутренне соглашаясь с двумя другими старшими воеводами. Большинство офицеров замерло, ошарашенные приказом об отступлении, они не нашлись сразу, что сказать. Хотя ведь к этому все и шло… Лишь Венедикт Змеев, еще один герой первого дня битвы, веско бросил:

– Полностью одобряю. Сейчас только отступление позволит нам спасти войско.

– А что же тогда Малороссия? Что же наши дети да бабы, что же наша земля?! Выходит, царева рать бросает казаков одних против крымского хана и предателя Выговского?

Вперед подался Иван Беспалый, поддерживаемый запорожцами. В отличие от русских воевод, наказной гетман выступал от лица верных черкасов, а ведь им было что терять! Враг топтал родное Левобережье Днепра, старый и смертельный враг – крымские татары.

Вообще, малоросское и запорожское казачество – это не совсем одно и то же. Ведь на Сечь, за Днепровские пороги уходили самые буйные, самые независимые и непокорные казаки, чаще прочих срывающиеся в набеги на турок да татар. Важно отметить, что это были неженатые казаки, – ведь женщинам на Сечь, изначально основанную Дмитрием Байдой Вишневецким по образу и подобию братства рыцарей-иоаннитов, был ход заказан, – и жили они в казармах-куренях, покуда не сгинут в походе или не женятся. Но женатые казаки уходили в города. В отличие от простых малоросских черкасов, коих ляхи медленно, но верно закрепощали, обращая в бесправных крестьян или же реестровых казаков, вынужденных служить панам, запорожцы ни от кого не зависели и никому не подчинялись. Ну, до недавнего времени, когда сечевики присягнули русскому царю. А еще запорожцы превосходили рядовое малоросское казачество как боевыми качествами, так и лучшим оружием.

Впрочем, в рядовое малоросское казачество пытался записаться вообще каждый крестьянин-русин, надеясь тем самым избежать крепостного польского рабства.

Да, Иван Беспалый изначально был уманским полковником, а не сечевиком, но бежал на Сечь от Выговского, принявшегося истреблять непокорную ему старшину. А на Сечи Беспалого, старого и верного сподвижника Богдана Хмельницкого, избрали кошевым атаманом. И сейчас он был в своем праве, говоря как от лица верных царю малоросских казаков, так и от сечевиков-запорожцев, чьим близким грозила смерть от рук татар или же татарский полон.

Еще более почерневший Трубецкой не стал отвечать гетману сразу. Промолчал и Ромодановский, понимая всю скорбь простых и честных казаков, верных царю и присяге, но также осознавая всю уязвимость положения русской рати. Наконец Алексей Никитич заговорил, тщательно подбирая слова:

– Коли сгинет здесь русская рать, в том вам большой пользы не будет и вашей земле защиты не принесет. Оставаться на бродах у Куколки – гибельно. Я считаю необходимым отступить к Сейму и переправиться через реку, так нам будет проще защищать свои тылы, так мы быстрее и вернее получим все необходимое снабжение… А Сейм как водную преграду проще оборонять.

– Но тогда татары разорят всю малоросскую землю до Сейма!

Трубецкой внимательно и тяжело посмотрел в глаза наказного гетмана.

– Не надо здесь кричать, Иван, ты не на казачьем круге. Угробить царское войско я не позволю, и так достаточно пролито русской крови под Конотопами. А ты, коли так жаждешь защитить родную землю, поспеши ударить по крымским да ногайским улусам. Хан вывел в поле всю орду – но его собственная земля осталась без защиты. Разорите ее, освободите христианских невольников, тогда и татарва повернет вспять.

На сей раз не нашелся, что еще сказать, и Иван Беспалый, хмуро отступивший к казакам.

– Коли возражений или иных предложений больше нет, считаю обсуждение законченным. Слушайте приказ. За ночь подготовить все возы и телеги к переходу, собрать все запасы пороха, чистой питьевой воды и продовольствия. Легкие пушки мы сможем разместить на возах гуляй-города. Последние же соединим цепями и окружим ими русскую рать, словно стеной, прямо на марше!

Офицеры одобрительно закивали, соглашаясь с необычным предложением князя.

– Стрельцов также можно посадить на возы с турами, пикинеры же и мушкетеры будут замыкать походный строй. Ежели что, всегда успеют развернуться к врагу да встретить татарву на копья! Общее командование прикрывающими отступление солдатскими полками возьмет на себя полковник Николай Бауман.

От стенки шатра в круг света лучин выступил серьезный с виду, среднего роста немец, с достоинством поклонившийся Трубецкому. Это был верный выбор командующего – Бауман сражался еще на полях Тридцатилетней войны и знал все сильные да слабые стороны пикинерского строя. А кроме того, умело сочетал в бою действия простых солдат и артиллерии. И, наконец, это именно он предложил князю Трубецкому создать подвижное укрепление из возов гуляй-города прямо на марше.

– Вся кавалерия, включая и драгун, будет следовать в конном строю. Рейтары действуют под общим началом Венедикта Андреевича Змеева, также полковнику передаются драгуны с легкими тульскими пищалями и дети боярские с карабинами. Конные лучники из числа поместных ратников действуют наособицу, под началом сотенных голов. Ежели что, наши всадники отгонят наскоки крымчаков.

После короткой паузы Трубецкой добавил:

– Вопросы есть?

– Обоз будет какой шириной? Сможем ли мы охватить все войско? – вышел вперед драгунский полковник Мевс. Говорил он с явным акцентом, но вполне понятно.

– Телег достаточно. Отходить можем без опаски, – ответил Артамон Матвеев, высокий и крепкий телом стрелецкий голова. Приближенный самого князя, Артамон был умен, и к каждой задаче подходил со всем тщанием. – Охватим все силы. Мои молодцы починили много наших возов и захваченных у черкасов телег, – улыбнулся Матвеев.