Начало

Насыпать порох из зарядца, утрамбовать. Забить пулю шомполом, сверху тканевый пыж. Отвести курок назад, открыть полку дрожащими от напряжения пальцами. Поспешно насыпать на нее немного пороха из натрусницы в надежде, что затравочное отверстие не забито нагаром (вроде ведь до того чистил).

В спешке Пётр перепутал порядок заряжания – обычно ведь подготавливают к бою замок, а уже потом возятся со стволом. Но ему было простительно, Бурмистров спешил подготовить карабин прежде, чем на берег выскочат польские всадники, готовые рубить русских саблями и палить в них из самопалов. Но когда дым рассеялся, сын боярский буквально обомлел: река оказалась совершенно пуста. Да, противоположный берег у входа на брод завален телами раненых, еще дергающихся и отчаянно визжащих лошадей, бьющих копытами по воздуху или другим увечным животным. Крепко досталось и наездникам, угодившим под залп поместных ратников. И все же ляхи могли продолжить атаку, даже несмотря на затор из тел раненых лошадей, пусть и упустили бы время.

Как видно, самые горячие головы действительно повыбили!

Выговский наверняка пытался организовать новую атаку. Но ни черкасы, большинство которых мятежный гетман насильно собрал в войско под угрозой продажи их родных в татарский полон, ни понесшие существенные потери панцирные всадники в бой не спешили. В итоге к реке вновь двинулись польские драгуны, но укрывшиеся в апрошах дети боярские практически без потерь расстреливали врага залпами, загнав драгун обратно в шанцы. Знал бы Выговский, что у русских ратников заканчивается уже порох в зарядцах, наверняка бы заставил хоть кого-то пойти в бой, но… Гетман решил извести противника артиллерийским обстрелом – и потерял время.

Ибо уже русские драгуны приблизились к оставленным ранее шанцам настоящими извилистыми апрошами, словно при осаде крепости. Они да рейтары Саса сменили уставших и пораненных детей боярских, коих князь Григорий Григорьевич лично благодарил за верную службу, что удержали брод в самый напряженный момент боя. Ратники успели даже развести костры, запарить пшенной каши с солониной и отобедать на глазах у разъяренного гетмана. Но очередная наспех организованная им атака пеших черкасов была вновь отбита, после чего у брода до самого вечера продолжалась вялая перестрелка.

Пока вдруг не раздался заполошный крик:

– Татары прорвались! Татары нас обошли!

Пётр Бурмистров со товарищи к этому времени вернулись в апроши в числе сотни восстановивших силы детей боярских, треть которых получили карабины увечных или убитых соратников. Ничего не попишешь, крик вызвал неподдельную панику среди ратников, а тут еще и черкасы с имеющимися у них пищалями да драгуны ляхов двинулись к берегу плотными, ровными шеренгами.

– Пали-и-и! Пали-и-и!!!

– Отходим!

– Окружают татарове!

– К лошадям!

Кажущаяся несокрушимой оборона русских воинов, залегших в апрошах, мгновенно рассыпалась из-за охватившей воинов паники. Напрасно надрывался Жуков, попытавшийся было вновь организовать ратников. Крик бегущих, выпрыгивающих из траншей людей, повернувшихся спиной к ворогу, заглушали его голос, как и команды сотенного головы Васильева, как и окрики драгунских офицеров, призывающих к порядку.

Лишь десятая часть ратников, среди которых был и Пётр Бурмистров, все же встретили врага пальбой вразнобой. Встретили, но остановить не смогли.

У большинства же ратников перед глазами застыл Голенищев-Кутузов и прочие подобные ему страдальцы (или счастливчики?), чудом выбравшиеся из татарской западни – посеченные саблями, пораненные стрелами, залитые кровью. Чем обернется татарский полон, они представляли вполне себе ясно, и теперь, когда степняки обходили их, замыкая кольцо гибельного окружения, мужики загнанной дичью рванулись прочь из охотничьего загона крымских людоловов.

Вот только зря они подставили спину польским драгунам – грохнувший с того берега залп собрал богатую жертву среди бегущих. А уж там ожили и пушкари Выговского, и вой, крики увечных, поднявшиеся на русском берегу, заглушили все прочие звуки.

Бурмистров и его товарищи потеряли несколько лишних мгновений на то, чтобы разрядить свои карабины в сторону врага, – это их и спасло. Пётр только-только вознамерился выбраться из ровика, когда со стороны ляхов раздался залп. И опередивший его ратник рухнул обратно в окоп с выпученными от боли глазами, под спиной его мгновенно растеклась лужа крови.

– Уходим! По апрошам уходим, не высовываясь!

Жуков подтолкнул обоих товарищей – Шилов вознамерился было перезарядить карабин, Бурмистров хотел помочь увечному. Но Алексей крикнул ему в самое ухо, подталкивая в спину:

– Он тяжело ранен, быстро кровью изойдет. Сам пропадет, и тебя за собой потянет! Уходим!

Пётр послушно побежал вперед по траншее, уже соединенной с извилистыми апрошами драгун, на ходу прицепив карабин к берендейке. Вот только апроши оказались заняты ратниками, кто еще не успел их покинуть или кто вовремя спрыгнул обратно, спасаясь от осколков гранат. Быстрого и стремительного бегства у товарищей не получилось, а когда бомбы перестали рваться среди шанцев, Бурмистров вдруг четко осознал: враг уже на берегу.

– Братцы, ляхи здесь! Промедлим, тут и останемся!

Пётр первым выскочил из ровика – и тут же на глаза ему попался мертвый рейтар. Возможно, офицер, прямо на кирасе его в специальном чехле на перевязи покоился пистоль, наверняка заряженный. Второй лежал подле руки мертвеца. Недолго думая, Бурмистров подхватил тот пистоль, что был в нагрудном чехле, – павшему уже без надобности, да и оставлять ляхам какой смысл? А заряженный самопал в ближней схватке точно лишним не будет.

Убедиться в истинности этого утверждения пришлось уже в следующий миг – над самым ухом раздался отчаянный крик Жукова, рванувшего из-за пояса собственный пистоль:

– Ляхи!!!

И действительно – отряд драгун, в конном порядке перебравшихся через брод, теперь спешились, перемахнув через земляную насыпь шанцев. Кто-то схватился за карабины, кто-то в азарте потянул уже сабельки из ножен. И на пути их оказались Пётр с товарищами да еще несколькими ратниками из детей боярских.