Страница 60 из 163
– Почти! – с энтузиазмом повернулся к ней художник. – Мы решили взять за основу самую красивую яхту у причала – она называлась «Ундина». Понятно, что в полный размер ее построить времени у меня не было, но… Палубу, по крайней мере, сделал почти натуральной! А видели, как она качалась? Мы для этого весла приспособили за сценой. Тоже идея Сергея Анатольевича. Он настаивал, чтобы шторм вышел насколько возможно натуральным. Господин Гейнц, правда, сопротивлялся, убеждал нас, что это слишком дорогая затея. Пф, можно подумать, что князь редкий скряга…
– Как интересно! – воскликнула Лидия. – А вы застали сам шторм, который тут был недавно?
– Да! Все сидели в охотничьем домике и не смели носа наружу высунуть. Все боялись, что либо крыша протечет, либо окна распахнутся, – не хотелось бы поутру предъявлять ущерб Сергею Анатольевичу и выставлять его виноватым перед князем.
– А что же, его не было с вами? – спросила Лидия.
– Нет, он в тот день как раз уезжал по делам, – ответил Осокин. – Сергей Анатольевич вообще исключительно свободный дух. Я работаю с ним второй год, но, если подумать, ничего о нем не знаю. Он не то чтобы нагнетает тайну – таких актеров я видал, и не раз. Просто… Ценит свою приватность. Поэтому, если он уезжает, мы не спрашиваем, куда и надолго ли.
– Феденька, посмотри на меня! – подбежала к ним Зина Макарова и закружилась на месте, демонстрируя небесно-голубое платье. – Правда, совершеннейший шарман?
– Да, очень мило, – рассеянно отозвался художник.
Лидии показалось, что до нее донеслось насмешливое фырканье Алеевой со стороны дивана.
Девушка сама успела понять, что Зиночка безнадежно влюблена в Осокина, для которого существовала только Ольга Ивановна. Макарова старшую актрису за это терпеть не могла, сама же Алеева, кажется, находила сей факт слегка забавным.
– По-моему, оно замечательное! – громко объявила Лидия, стараясь поддержать новую знакомую. Зиночка одарила ее неуверенным взглядом – пыталась понять, не насмехаются ли над ней. Лидия ободряюще улыбнулась. Ей не хотелось портить отношения со сверстницей или выглядеть еще одной претенденткой на сердце Федора. – Гораздо симпатичнее моего!
Это было чистой правдой. Зине, в отличие от Лидии, досталась одна из главных ролей – юной воспитанницы Веры, которая соперничала за мужское внимание с Натальей Петровной, женой богатого помещика, роль которой досталась, конечно же, Алеевой.
– И гораздо удобнее! – подтвердил Федор. – Когда не хватало актрис, мне приходилось играть маленькие эпизодические роли и мерить платья. Это было ужасно…
– А вообще в театре часто так происходит, что молодым людям приходится играть женские роли? – поинтересовалась Лидия.
– В больших труппах – очень редко, – ответила Зиночка. – А вот так, летом, да еще и в комедиях, – иногда приходится. И Федя наговаривает на себя, у него хорошо получалось…
– Ну, я не один такой, – шаркнул ногой Осокин. – Иногда бывало, что и…
– Господи, прекратите дурить Феденьку, – насмешливо оборвала его Алеева. – А то еще решит, что актер из него не хуже, чем художник. Какой вздор, право слово!
Осокин передумал продолжать и отвернулся обратно к полотну на траве, пробормотав:
– Простите, мне надо продолжить работу…
Несмотря на эту некрасивую сцену, домой Лидия возвращалась крайне довольной. Во-первых, ей действительно нравилось участвовать в театральной жизни, а свой дебют на сцене она и вовсе предвкушала со смесью восторга и беспокойства. Во-вторых, она никак не могла определиться со своим отношением к Алеевой. Конечно, Ольга Ивановна была крайне надменной и неприятной в общении, но Лидия все равно испытывала перед ней прямо-таки благоговейный восторг. Девушка бы ни за что никому в этом не призналась, но она безумно завидовала той уверенности и грации, с которой себя несла актриса, – и ей бы очень хотелось однажды произвести такой же эффект на окружающих. Пока же оставалось лишь наблюдать за ней, подмечать мимику, жесты, интонации – и тихонько примерять почерпнутое перед зеркалом, оставшись в одиночестве.
В-третьих… Она чуть не забыла о расследовании! А ведь ей удалось узнать важную вещь, о которой, как ей казалось, не догадывались ни Фальк, ни Новиков. А именно – что Богомольцев-Донской изучал пропавшую «Ундину», да еще и исчез куда-то в день, когда яхта вышла в море и на ней произошла трагедия. Оставалось понять, что делать с этой находкой дальше…
Придя домой, она столкнулась в прихожей с Ираидой Дмитриевной, пребывавшей, похоже, в крайне хорошем настроении.
– Добрый вечер, маменька, – поприветствовала ее Лидия, а затем как бы невзначай спросила: – Не искал ли меня Василий Оттович?
– Кто? – переспросила Ираида Дмитриевна. – А, этот твой немецкий доктор. Нет, не искал. Мне кажется, он о тебе и думать забыл. Зато у нас сегодня гости.
– Правда? Кто? – поинтересовалась Лидия, мгновенно теряя интерес. Наверняка это очередные скучные приятельницы матушки, либо (что еще кошмарнее) какой-нибудь молодой человек, которого она сочла достаточно пристойным для общества дочери.
– Ираида Дмитриевна, не ищите, я нашел вазу! – раздался голос из гостиной, а следом в коридор выглянул Константин Михайлович Несвицкий с огромным букетом цветов. – А, Лидия Николаевна, счастлив вас видеть! Как раз надеялся, что вы составите нам компанию за ужином!
Глава пятнадцатая
Зато у петербургских дам на дачном положении другое, свое специально-дамское горе – скука и пропасть свободного времени, которого некуда девать.
В. О. Михневич, 1887 год
– Так-так-так, Василий Оттович, что же привело вас ко мне? – приветствовал Фалька насмешливый, с хрипотцой голос Екатерины Юрьевны Красильниковой.
Женщиной супруга петербургского присяжного поверенного была исключительно роковой. Одно ее присутствие оказывало на мужчин магнетическое влияние. От роста числа адюльтерных разводов Зеленый луг спасало лишь то, что большинство представителей мужеского пола были Екатерине Юрьевне глубоко неинтересны. Вернее, их внимание и лесть она принимала благосклонно, но неизменно холодно, не оставляя места для двусмысленности. Зато, если какой-то мужчина действительно привлекал ее внимание, шансов на спасение у бедолаги было крайне мало.