Страница 21 из 163
Памятуя о его судьбе, последующие поколения актеров-любителей замахивались на сцену курзала, только будучи очень уверены в своем таланте. Или же в скорости бега. С учетом данного ценза спектакли здесь проходили вполне терпимые. Майская постановка Шекспира дачникам даже понравилась. Остальные же любительские труппы устраивали сцены прямо возле снимаемых дач, словно предупреждая потенциальных зрителей, что смотреть сии спектакли можно только на свой страх и риск.
Сегодняшняя афиша курзала сулила зрителям водевиль «Веселая вдова» и этюд «Старые друзья». Оба произведения были Фальку (и, как он понял, большинству зрителей) незнакомы, а потому оставалось только скрестить пальцы и надеяться на лучшее. Хотя в компании Лидии он готов был вытерпеть даже откровенно плохую постановку. В разумных пределах, конечно, но все же.
Впрочем, настроение Василия Оттовича было испорчено заранее. Не успело его сердце тихонечко запеть по-немецки при виде идущих к курзалу Лидии и Ираиды Дмитриевны, как на смену воодушевлению пришла тревога. Одновременно с ними со стороны яхт-клуба появился Константин Михайлович Несвицкий, одетый с небрежной элегантностью. Одной из добродетелей доктора Фалька можно было считать тот факт, что он никогда не обращал внимания на свою привлекательность для женского пола и уж тем более никогда ею не кичился. Сия особенность просто… существовала, распространяя вокруг него некое сияние, видимое, пожалуй, одним лишь только дамам. И хотя Василий Оттович не отдавал себе в этом отчета, на каком-то глубинном, животно-подсознательном уровне он почувствовал – с появлением князя Несвицкого его сияние несколько померкло.
Константин Михайлович при виде Шевалдиных остановился, поклонился и подошел их поприветствовать. Фальк приподнялся на цыпочки и вытянул шею, пытаясь разглядеть реакцию женщин. Лидия, как всегда, выглядела открытой и дружелюбной. А вот Ираида Дмитриевна взирала на Несвицкого с выражением интереса, которое доктор уже замечал у матерей с дочками на выданье. И интерес этот ему крайне не нравился.
Наконец Шевалдины распрощались с Несвицким и нашли свои места. Василий Оттович дождался, пока они усядутся, после чего чинно прошествовал к стулу справа от Лидии.
– Лидия Николаевна, Ираида Дмитриевна, добрый вечер! – вежливо произнес он. – Не ожидал увидеть вас на спектакле. Позвольте заметить, что вы обе замечательно выглядите.
По подозрительному прищуру глаз старшей Шевалдиной доктор понял, что его притворством она не обманута. Однако Ираида Дмитриевна слишком заботилась о сохранении лица на людях, чтобы встать и попытаться увлечь за собой Лидию. А потому она лишь сухо кивнула и сказала:
– Здравствуйте, доктор. Да, дочь напомнила мне, что проводить время в обществе бывает полезно.
– Дамы, – поприветствовал Шевалдиных возникший с другой стороны от них Неверов. – Восхитительная сегодня погода, не правда ли?
Павел Сергеевич тоже удостоился подозрительного взгляда, однако на этот раз Ираида Дмитриевна сменила гнев на милость крайне быстро. Неверов относился к той породе людей, что умеют вызывать в других если не приязнь, то уж точно уважение.
Над сценой зажглись цепочки ламп накаливания (курзал совсем недавно перестроили внутри, поставив в отдельном помещении генератор электричества). Освещение не то чтобы было необходимо, ведь темнело поздно, однако внимание, несомненно, привлекало. На сцену стремительно выбежали артисты. Из их рядов выступил господин с жидкими, но блестящими от бриллиантина волосами и кокетливо завитыми усами. Его громкий голос разлетелся над летней площадкой, сам собой заглушая все разговоры и перешептывания:
– Почтеннейшая публика! Дачный театр Зеленого луга под чутким руководством господина режиссера Богомольцева-Донского имеет честь приветствовать вас на открытии летнего сезона. В первом отделении вашему вниманию предлагается водевиль «Веселая вдова»! Прошу любить и жаловать!
Под аплодисменты аудитории он лихо поклонился и сбежал со сцены, уступив ее актерам. Ширма за их спинами разошлась, демонстрируя весьма искусные для дачного спектакля декорации, изображавшие французский замок и примыкающую к нему улочку.
«Веселая вдова» начиналась шумно: кавалеры в щегольских мундирах путались в поклонах, дамы – в реверансах, комические персонажи перебивали друг друга, а хор служанок, будто стайка воробьев, сыпал звонкими репликами. Зрители – дачники, курортники, петербургские гости – сразу оживились: кто захлопал, кто прыснул со смеху, а одна почтенная матрона рядом с Фальком даже восхищенно ахнула, когда на сцене впервые появилась заглавная героиня.
Высокая, гибкая, с аристократической осанкой, актриса двигалась так, что приковывала внимание каждым шагом, жестом и словом. Ее голос – певучий, бархатный, но с легкой сталью в интонациях – сразу пленил публику. Даже те, кто пришел лишь «поглазеть да поесть мороженого», выпрямились на местах. Что уж там! Сам Фальк почувствовал желание наклониться вперед, чтобы получше ее разглядеть, но, памятуя о присутствии рядом Лидии, сохранил прямую осанку и каменное выражение лица. Впрочем, его спутница таких противоречий не испытывала. Лидия вся подалась вперед, абсолютно очарованная происходящей на сцене кутерьмой и в первую очередь актрисой, что царила среди хаоса.
– Весьма недурственно, – негромко заметил Неверов, поправляя пенсне. – Артистка знает себе цену. Имеет, так сказать, природную сценичность.
Ираида Дмитриевна сухо заметила:
– Может быть, но слишком уж смела!
Фальк вынужден был согласиться. Посреди старомодной французской комедии актриса выглядела так, словно спорхнула с подмостков авангардного представления, из тех, на которые Василия Оттовича иногда умудрялись-таки вытащить друзья. Однако, судя по всему, в этом и состоял режиссерский замысел, а потому такое противопоставление выглядело непривычно, но крайне интересно. Да и вообще, водевиль сам по себе был довольно остроумен. Даже Фальк позволил себе с десяток раз вежливо приподнять краешки губ, пару раз откровенно улыбнуться и даже присоединился к всеобщему хохоту под конец. Под бурные рукоплескания публики артисты поклонились и сбежали за сцену, готовиться ко второй части представления. Декорации на время смены вновь скрылись за ширмой. Дачникам же было предложено заглянуть в курзал, дабы полакомиться мороженым или выпить стаканчик лимонада или оршада
[7]