Страница 12 из 163
В результате в отданном под покойницкую помещении клиники собрались четверо: Василий Оттович, Сидоров, Новиков и Попов. Исправник выглядел прозаически – типичный отставной военный, сильно запустивший себя в гражданской жизни. Полнота и ленивые манеры указывали на недостаток физических упражнений, а на лице его аршинными буквами было написано полное отсутствие всяческого воображения. Следователь был его полной противоположностью: интеллигентного вида худой и строгий господин в пенсне с бородкой-клинышком, слегка за сорок. Доброму приятелю Фалька, отставному товарищу прокурора Неверову, Арсений Устинович приходился учеником. Доктор не сомневался в умении Павла Сергеевича разбираться в людях, а потому был уверен, что в Окружном суде Новиков не засидится, перебравшись уже в столичный суд или даже прокуратуру.
Отношение к покойному у исправника и следователя также отличалось. Попов выглядел серовато-зеленым, стараясь лишний раз не смотреть на тело. Новиков же не выказывал ни единого признака дискомфорта, лишь спокойную внимательность в ожидании заключения Фалька. Доктор же для начала счел необходимым прокомментировать заявление исправника:
– Заметьте, мы пока не можем с уверенностью утверждать, что речь идет об убийстве.
– Как же… – охнул Попов. – А чего я тогда… В смысле, Александр Петрович, вы же сказали, что… Как там…
– Василий Оттович утверждал, что смерть была насильственной, – прилежно повторил Сидоров.
– Вот, насильственной!
– Самоубийство также рассматривается как насильственная смерть, – сухо заметил следователь. – Вы же на это намекаете, доктор?
– Именно так, – подтвердил Фальк, не отвлекаясь от осмотра. – Конечно, после долгого нахождения в холодной воде утверждать что-то наверняка не берусь, но характер ранения может указывать на то, что выстрел был сделан в упор. Пуля попала в грудь с левой стороны, повредив, вероятно, сердце или легкое.
– Откуда у вас такие познания в баллистике, Василий Оттович? – осведомился Новиков.
– Я все-таки имел некоторый опыт судебно-медицинской работы в Петербурге. Ко мне обращались господа из Васильевской полицейской части, когда их собственные медицинские эксперты были недоступны. Но про расстояние выстрела я узнал несколько раньше.
– И где же?
– На войне, – ответил Фальк. – Мне довелось столкнуться с одним офицером, который поступил к нам с огнестрельным ранением в плечо после атаки японцев. Его поведение показалось мне несколько странным. Также я обратил внимание на следы пороха вокруг раны, а также внешний вид. Поверьте, военврачи быстро учатся определять, от какого оружия было получено то или иное увечье. Рана офицера не была похожа на оставленную винтовочной пулей.
– Он сам себя подстрелил из револьвера, чтобы комиссоваться из армии, – понимающе кивнул Арсений Устинович.
– Как бесчестно! – возмутился Попов.
– Евграф Андреевич, я имею убеждение, что война вообще – дело крайне бесчестное, – откликнулся доктор.
– И что же стало с офицером? – спросил урядник. – Дело-то, если мне память не изменяет, подсудное.
– Особо тяжкое, – подтвердил Арсений Устинович. – Разжалование и каторга в лучшем случае.
– Моя задача была позаботиться о ранении, – ответил Фальк. – Я ее выполнил. О дальнейшей судьбе ничего сказать не могу, там уже другие врачи разбирались. Да и сейчас мы не об этом. Выходного отверстия я не вижу, посему пуля должна была остаться внутри. Извлекаю?
– Извлекайте, – кивнул Новиков.
Служители закона тактично и благоразумно отвернулись, предоставляя Фальку заняться своим делом. Прежнее положение они вернули, лишь услышав звон металла, когда пуля упала из щипцов доктора в заранее подготовленную ванночку. Василий Оттович протянул ее Сидорову.
– Вот, полюбуйтесь.
Урядник, исправник и следователь с любопытством склонились над ванночкой, разглядывая деформированный кусочек свинца.
– Что скажете, Александр Петрович? – спросил Новиков. – Малый калибр? Скажем, шесть целых тридцать пять сотых миллиметра?
– Ваша правда, – кивнул Сидоров. – Вряд ли больше. «Браунинг» или «Бульдог». Скорее гражданский.
– Склоняюсь к той же версии, – удовлетворенно кивнул Арсений Устинович. – Вы уверены, что тщательно осмотрели яхту?
– Осматривал со всей ответственностью, но я на таких судах ни разу не бывал, так что не могу утверждать со всей уверенностью, что не упустил какое-нибудь укромное место. Но если бы оружие лежало на видном месте, я бы его точно не пропустил.
– Хорошо. Василий Оттович, что скажете насчет раны? Появились мысли, как она была нанесена?
– Очевидно, под углом, сверху вниз, – ответил Фальк. – Повторюсь, с близкого расстояния. Только, увы, это нам мало что дает.
Изогнув руку, он приставил указательный палец к груди, примерно изобразив угол, под которым мог быть произведен выстрел.
– Наглядно, – позволил себе улыбку Новиков. – Вам бы в театре играть, Василий Оттович. Говорят, он сюда как раз приехал.
– Увольте, – не стал обижаться на шутку доктор. – Вы же поняли, что я хотел продемонстрировать?
– Да. Под таким углом он мог и сам застрелиться, и убийца револьвер к груди приставить способен весьма натурально. Загадка…
– Стрельнулся сам или стрельнули его – вопрос отдельный, но тут хотя бы покойник имеется, а вот куда еще трое делись? – на удивление здравой мыслью напомнил о себе исправник Попов.
– Хороший вопрос, – задумчиво протянул Арсений Устинович. – Действительно странная картина вырисовывается.
– Возможно, у отдыхающих вышла ссора, – предположил Сидоров. – У одного оказался при себе револьвер. Слово за слово – бах-бах-бах! Пришел в себя – а кругом трупы. Он их за борт, и сам от безысходности ствол к груди – и следом. Вместе с орудием убийства.
– Не хочу разрушать вашу гипотезу, Александр Петрович, но в таком случае должно было остаться больше следов, – сказал Новиков. – А раз вы их не нашли, то что? Их замели? Но это уже указывает не на убийство в состоянии аффектации, а на предумышленное…
– Следы могла буря смыть, – упорствовал урядник.