Страница 11 из 163
– Да, про нее много чего понаписали. Если вкратце, то лет тридцать назад бриг «Деи Грация» наткнулся в океане на бригантину «Мария Целеста». Корабль дрейфовал абсолютно пустой. Все шлюпки на местах. Бортовые запасы не тронуты. Серьезных повреждений нет. Только вот ни одного человека, ни живого, ни мертвого, на борту не нашли. «Марию Целесту» отбуксировали в Гибралтар, учинили следствие, но оно так и закончилось ничем. Десять человек, члены экипажа и пассажиры, просто исчезли. И никто не знает, что с ними произошло…
– В таком случае вынужден согласиться с Владимиром Оттовичем, – тихо произнес Сидоров. – Весьма похоже на нашу историю.
Повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Даже Кунин, который в иных обстоятельствах непременно влез бы со своими версиями и комментариями, молчал. Василий Оттович посмотрел в широкое окно, выходящее на пирс, и в надежде разрядить обстановку произнес:
– Хм, господа, мне кажется или дождь сходит на нет?
– Не кажется, – проследил за его взглядом контр-адмирал, явно обрадованный возможностью перевести тему. – Может, даже распогодится после обеда. Кстати, об обеде! Господа, «адмиральский час»
[3]
[Полдень. Такое обозначение бытовало на флоте с 6 февраля 1865 года, когда орудие на территории Главного адмиралтейства в Петербурге начало выстрелом отмечать двенадцать часов дня.]
наступил. А не перекусить ли нам?
Возражений сие предложение не встретило (вернее, Сидоров хотел было отказаться, однако Всеволжский объявил, что угощает присутствующих и не примет отказа). Как уже отмечалось, повар яхт-клуба немногим уступал французу, которого выписал для «Швейцарии» Владимир Львович Козлов. Компания переместилась в обеденный зал, где за большим общим столом им подали салат из телячьего языка с каперсами и огурцом, стерляжью уху и ростбиф из говядины с молодым горошком и морковью по-французски.
– Давненько, кстати, не заходили нас проведать, Василий Оттович, – с отеческим упреком заметил Всеволжский.
– Да, знаете, все время что-то отвлекало, – ответил Фальк. Действительно, в яхт-клуб он заглядывал только в конце мая, когда состоялось открытие сезона.
Обед уже подходил к концу, когда к Всеволжскому хромающей походкой подошел боцман и зашептал что-то на ухо. Контр-адмирал изменился в лице, отложил столовые приборы и обвел гостей взглядом.
– Господа, мои матросы обнаружили утопленника. Боюсь, он может быть с «Ундины».
– Где? – мигом подобрался Сидоров.
– К западу от того места, куда вынесло яхту. Вас проводят.
Сидоров и Фальк быстро встали. Кунин вскочил было следом, но общими усилиями его убедили закончить обед. Один из матросов, подтянутый парень лет двадцати, ждал их у выхода на променад. Дождь действительно сильно ослаб, превратившись в еле ощутимую морось, а с наветренной стороны, в прогалинах меж облаков, уже выглядывало чистое небо. Доктор и урядник вслед за провожатым быстро миновали беседку и выброшенную на берег «Ундину» и двинулись дальше.
Тело нашлось через полверсты, уже за пределами Зеленого луга. Судя по каменному забору, проглядывающему меж деревьев, здесь уже начиналась территория усадьбы Несвицких. У лежащего на животе утопленника дежурил еще один матрос, видимо тот, что и нашел тело.
– Мертв? – мрачно спросил Сидоров.
– Так точно, вашбродь, – откликнулся дежурный. – Мы уж тут ничего не трогали до вашего прихода…
– Молодцы, правильно сделали, – похвалил урядник. – Доктор, осмотрите?
Фальк кивнул, поставил на песок свой саквояж и опустился рядом с покойным. Тело он перевернул на спину и принялся бесстрастно анализировать увиденное. В том, что мужчина мертв, сомневаться не приходилось. Кожа бледная или синеватая, немного вздулась от нахождения в воде. Глаза открыты. Зрачки расширены и не реагируют на свет. От нахождения в холодной воде тело окоченело.
Одет покойник был в темные брюки и белую рубашку. Возможно, дорогую, но сейчас установить это было невозможно. Рубашка была до прозрачности мокрой, и Фальку показалось, что на груди она чуть темнее. Он нагнулся и пригляделся. Ткань была повреждена, будто прожжена. Вокруг – лишь слабый буроватый ореол, будто след от вина.
– Александр Петрович, – тихо, так, чтобы его услышал только Сидоров, произнес доктор. – Боюсь, это по вашей части. Смерть была насильственной.
Глава четвертая
А, например, исправник двести раков съел и говорит: «не могу завтра на вскрытие ехать».
Н. С. Лесков, 1864 год
– Вот уж где я столько смертоубийств не ожидал, так это у вас в Зеленом луге, Александр Петрович, – промолвил Евграф Андреевич Попов, уездный исправник, укоризненно покосившись при этом на Сидорова.
– Зря, суть человеческая остается неизменной, где бы мы ни находились, – философски заметил судебный следователь Арсений Устинович Новиков.
Чтобы не запутать читателя, следует пояснить, откуда на страницах книги появились данные господа.
После обнаружения тела и нерадостного заключения доктора Фалька в историю с пропавшей яхтой величаво вступила старая добрая бюрократия. Урядник Сидоров обязан был доложить своему начальству, что он и сделал, отбив со станции телеграмму становому приставу, квартировавшему в Сестрорецке. Тот, получив известие о приключившемся в Зеленом луге несчастье и памятуя об уже имевших место в этой деревне запутанных событиях, решил сразу оповестить уже свое начальство. А именно: первой телеграммой поставил в известность отвечавшего за Петербургский уезд исправника, второй – окружной суд. Учитывая, что Сестрорецк расположен дальше от столицы, чем Зеленый луг, на это ушло несколько часов, а потому исправник и судебный следователь прибыли в деревню уже к вечеру.
Тело к этому времени, естественно, уже было перевезено с берега в клинику доктора Федоровского, что находилась недалеко от станции. Фальк, будучи единственным достаточно квалифицированным врачом в округе, был вынужден приступить к осмотру погибшего. Единственной хорошей новостью стало то, что дальнейший осмотр берега новых утопленников не обнаружил.