Страница 37 из 142
Постепенно его хватка ослабла, давая ей больше контроля, чтобы задавать темп. Сосредоточенная, она повторяла расстояние между пальцами, удерживая морковь и лезвие.
Верх её рук, тыльные стороны ладоней, лопатки — она чувствовала его повсюду. Впервые прикосновение не заставило её вздрогнуть. Впервые тело забыло о шрамах, которые носило.
Его пальцы подрагивали, а дыхание овевало шею. Его касание пробуждало ту же настойчивую потребность, что она ощущала в магазине, побуждая прижаться к нему. Она чувствовала обещание покоя, словно боролась всю свою жизнь, а теперь могла найти отдых в нём.
Она вспомнила, как всякий раз съёживалась от неожиданных прикосновений. Почему сейчас всё было иначе?
«Можно?» — она прокрутила в голове его вопрос.
Он спросил её первым.
Найя сглотнула, не в силах сдержать то, как расслабились плечи, опускаясь от ушей к его груди. Она чувствовала его участившееся сердцебиение спиной — доказательство того, что она тоже влияет на него.
Она прикусила нижнюю губу, чтобы не нахмуриться, когда морковь закончилась.
Её разочарование быстро сменилось отвращением — к собственному телу и его предательской реакции опустить защиту.
Прошёл почти век с тех пор, как она делила пространство с другим.
Ронин убрал руки и засновал между маринованием мяса и проверкой картофеля в духовке.
Найя взялась за следующую морковку.
— Ты находишь радость в готовке, — заметила она.
Он споласкивал рис в раковине, закатав длинные рукава до предплечий.
— Да, это расслабляет.
Найя никак не могла понять его логику, ведь будь она смертной, прямо сейчас была бы в отделении неотложки, пришивая кончик пальца. Их хрупкость искренне её напрягала.
— Ты приходишь домой после долгого рабочего дня и находишь радость в готовке? — уточнила она, чтобы убедиться, что правильно поняла.
— Я готовил с мамой, когда был помладше. Не хотел, думал — скучно, но когда мне было девять, произошел несчастный случай. У меня было тяжёлое душевное состояние, и она научила меня отключать мозг и просто двигать руками. Это был способ исцелиться.
Исцелиться.
Слово просочилось сквозь Найю и осело в самой глубине души. Концепция была чуждой, но поразила её чистым любопытством, когда она вспомнила его упоминание о травме.
— Помогло? — спросила она.
Он выключил воду и вытер руки.
— Да, я понял: если не находить время замедлить мысли и не дать себе проработать травму, она будет разъедать тебя.
Как болезнь.
Найя крепче сжала рукоять ножа. Она потратила жизни, загоняя самые тёмные воспоминания вглубь и запирая их на засов. Покорная страху пережить страдания, что они принесли, она не делала ничего, чтобы исправить себя.
— Могу научить готовить, если хочешь, — предложил Ронин.
Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его приглашение прозвучало так, будто он бросил ей спасательный круг.
— Да, — сказала она. — Я бы с удовольствием.
За ужином Найя мысленно отметила сочность и аромат специй в стейке, который буквально таял во рту. В сочетании со сладкой глазурью на моркови и рисом, освежающим вкус, ужин был великолепен.
Они убирали кухню в спокойном темпе под музыку, доносившуюся из того, что Ронин назвал аудиосистемой. По всей видимости, музыка транслировалась с телефона на колонку. То, как она волшебным образом перемещалась в колонку, имело достаточно оснований считать его ведьмаком, но его оправданием было что-то под названием «Блютуз».
После они разошлись по своим делам.
Она наслаждалась горячей водой в душе, хлеставшей по плечам.
После часа неги в наполненной паром ванной она вышла и обнаружила Ронина, раскладывающего одеяло на диване.
— Можешь занять кровать, — сказал он ей.
На нем были мешковатые спортивные штаны и свободная футболка, скрывавшая поджарую фигуру. Похожая на ту, которую он дал ей для сна. Подол его рубашки доходил ей до бёдер, но, к счастью, он выдал ей легинсы, словно зная, что в футболке она будет едва прикрыта.
Найя собрала влажные волосы в пучок и сказала:
— Нет, кровать тебе. Я возьму диван.
Он прошёл на кухню и зашуршал в шкафу.
— Всё в порядке. Правда.
Когда он вернулся, она заметила тёмные круги под его глазами и стеклянный флакон в руке. Волосы впервые были распущены, чёрные пряди обрамляли лицо.
Ронин отодвинул стеклянную дверь, щёлкнул выключателем и вышел на небольшой балкон, кивком приглашая Найю следовать за собой.
Она закрепила пучок и прошла через комнату.
Они были высоко, а за перилами расстилался город в гуще ночи.
Холодок пробежал по спине Найи — слишком уж беззащитной она чувствовала себя в темноте. Марина могла материализоваться оттуда в любой момент.
Ронин облокотился на перила и откупорил флакон.
Найя заняла место рядом с ним и направила внимание на стеклянную трубку.
— Что это?
— Снотворное, — сказал он и сделал глоток. Его кадык дернулся, когда он запрокинул голову.
Маг.
— Сделал сам? — Найя спросила так небрежно, как только могла.
— Нет, мама.
Верно. Найя помнила, как Юки и Акане на фестивале упоминали, что их мать делала травяные лекарства.
Найя внимательно изучала его, пока он смотрел на мерцающие огни города. Она чувствовала, что он где-то глубоко в своих мыслях.
Что нужно было ей давным-давно, в те тяжелые дни после потери отца?
Ничего, кроме того, чтобы кто-то поговорил с ней.
Отвернувшись к ночному городу, она спросила:
— Как он умер?
Ронин вздохнул.
— Мама ушла около года назад. Они были вместе всю свою жизнь. Можно сказать, у него было разбито сердце. Мы знали, что он долго не протянет без неё.
Сердце Найи сжалось.
— Прими мои искренние соболезнования. Это ужасно.
— Что? — Ронин посмотрел на неё, тусклый свет падал на его лицо. — Любовь?
— Да. Скорее, трагедия.
— Сгореть от горя самому, потому что потерял того, кого держал ближе всех к своему сердцу? Некоторые поспорят, что это романтично.
Найя нахмурилась, несмотря на то, что была согласна.
— Идиоты.
Ронин усмехнулся.
— На самом деле, я с тобой согласен.
Его ответ был идеальной возможностью зайти чуть дальше.
— Вот почему ты заливаешь в себя снотворное, чтобы заснуть?
Его глаза метнулись к ней, выражение стало более мрачным.
Он не ответил.