Страница 27 из 142
— Я покажу им, что значит быть богиней. А теперь уходи, иначе я разделаюсь с тобой вместе с ними.
Дерзость Марины вызвала приступ тошноты, задушив тот слабый проблеск нежности, который Найя испытала секунду назад.
Такая глупая гордыня. Качество, унаследованное от Миры, не иначе. Найя едва могла это выносить.
За последние десять лет Найя привыкла видеть Марину тихим ребёнком. Часто угрюмым, с вечно нахмуренными бровями. Но её сила затмевала все остальные черты. Слуги дрожали от страха, стараясь не провоцировать её. Ходили слухи, что она может гасить свет в комнате, и в итоге слуги убегали в слезах.
Найя поднялась на ноги и поплелась вверх по ступеням арены в ложу родителей.
Переступив порог, она выпалила с вызовом:
— О чем вы думали, посылая туда ребёнка?!
Ледяной, пронизывающий взгляд Миры превратил храбрость Найи в клочья. Она замерла, пожалев, что вообще привлекла внимание матери.
— Милая моя, — отец бросил на Найю нежный взгляд. — Твоя Мать просто хочет проверить силу твоей сестры, вот и всё.
Найя изучила морщинки тревоги на его лбу. В его словах крылось что-то ещё.
Его взгляд задержался на ней, словно молчаливая просьба: «Отойди, стань невидимой». Она помнила этот взгляд с того дня, когда сидела у него на коленях, задавая вопросы, пока в зале заседал Совет.
Найя повиновалась и встала рядом с ним, как можно дальше от Миры.
Стиснув зубы, чтобы проглотить возражения, Найя посмотрела вниз. С этого расстояния Марина казалась совсем крошечной — болезненное напоминание о том, как она юна.
Маги приняли ту же стойку, что и против Найи. Тот, что слева, поднял руку, Найя вздрогнула, готовясь к худшему. К тому, как детское тельце Марины летит через арену, как кровь брызжет алым яичным желтком на каменные стены.
Но Марина не пошатнулась. Из её ладоней вырвались ленты чёрного тумана, и тьма постепенно поглотила арену, подавляя каждый блик света, словно пламя свечи.
Найя наблюдала с леденящим восторгом, силясь разглядеть что-то сквозь чёрную вуаль. Маг закричал. Мощный порыв ветра ударил в стены, следом раздался оглушительный визг.
И наступила тишина.
Сердце Найи бешено колотилось в ушах.
Ужасающий булькающий звук — будто нож застрял в горле.
Меньше минуты — и всё было кончено.
Эбеновый туман рассеялся, открывая арену свету.
Найя прижала ладонь ко рту.
Нет.
Маги лежали безвольно, словно раздавленные насекомые, в лужах собственной крови.
Найя отвела взгляд от трупов на Миру, которая поднялась со своего кресла. Она держала подбородок высоко, смерила Найю презрительным взглядом, и Найя почти услышала непроизнесённые слова: «Ты такая же бесполезная дочь, как и богиня».
Грудь Найи сжалась, дыхание перехватило.
Мира ушла, не проронив ни слова.
Найя чувствовала враждебность матери всем своим существом, она буквально пропитала кожу и кости. Давление, необходимость быть лучше, могущественнее, быть кем-то другим. Ожидания, которым Найя никогда не смогла бы соответствовать. Колени дрожали. Она ухватилась за спинку отцовского кресла.
Он сидел неподвижно, глядя вниз, на то, как стражники убирают тела с арены.
— Отец? — едва слышно позвала она. Его молчание было на него не похоже.
Он не ответил. И игнорировать её было для него так же нехарактерно.
Она обошла кресло, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Отец, ты в порядке?
— Найя, милая, — его голос был пугающе спокойным, но дрожал от сдержанной ярости, которую она никогда прежде не слышала.
Найя сглотнула.
— Да, Отец?
Он повернул голову. Его изумрудный взгляд потемнел, словно тучи, нависшие над лесом.
— Если твоя мать считает это «силой», значит, она сама слаба. Ты понимаешь?
Найя побледнела от шока. Отец никогда прежде не отзывался о Мире так плохо.
Она не до конца понимала, что он имел в виду. Мира была Высшей Богиней, такой же, как он — Высшим Богом. Оба они были несравненно сильнее, чем когда-либо могла стать она.
Его взгляд смягчился.
— Ты — моя гордость, независимо от титула. Ты понимаешь?
Давление в груди Найи ослабло. Слёзы потекли по щекам.
— Что я такое, если не жажду её любви, Отец?
Впереди её ждали лишь столетия беспокойства. Лишь запустение.
Пальцы отца легли наеёруки, притягивая в объятия. От него пахло петрикором, древесной корой, корицей и гвоздикой.
— Почему она меня не любит? — Найя разрыдалась, уткнувшись в его бархатный плащ.
— Я люблю тебя за нас двоих, милая моя. Бесконечно. — Он заправил выбившуюся прядь её серебристых волос за ухо, бережно прижимая к себе. — У каждой жизни есть смысл. Твоя — не исключение, и она не подчиняется твоей Матери.