Падшая ладья

В свою защиту скажу: технически его уволили.

К тому же я был почти уверен, что он мне это простит.

Всё было готово.

На столе стоял ужин.

Горели свечи.

Тихо играла музыка.

Свет был приглушён.

Я как раз завершал последние приготовления и посыпал солью спаржу на пару, когда услышал, как за дверью со звоном открылся лифт.

Я рванул в спальню Тома, запрыгнул на кровать, схватил баллончик со взбитыми сливками — кето, без сахара; мужик только что вступил в пятый десяток, надо было следить за здоровьем — и щедро залил ими свой член.

А, я упоминал, что был голым?

Совершенно голым.

Только я, взбитые сливки и отсутствие той чёрной тучи, которая раньше преследовала меня повсюду.

Стыда.

Смущения.

Ненависти к самому себе за то, кто я и какой я.

Раздался механический щелчок дверного замка.

Я потянулся к принесённому букету, вытащил розу и сунул её между зубов.

Твою мать.

На ней были шипы.

До хрена шипов.

Я рассёк губу, и кровь потекла по шее и груди.

На его простыни тоже накапало.

— Энцо? — донёсся из гостиной неуверенный голос Тома.

Будто он всё ещё не был уверен, что это устроил именно я.

А что, у него там ещё какой-то мужик в запасе?

Лучше бы нет.

Я только что вернулся после целой серии убийств.

Мне требовался перерыв.

Но если понадобится — сделаю то, что должен.

Я услышал его шаги в гостиной.

Как же, блядь, медленно он шёл…

— Мотылёк…

Его низкий хрипловатый голос оборвался.

— Дай мне секунду тебя найти. Твои свечи уже подожгли шторы, и мне нужно потушить пожар.

Блядь!

Я так и знал, что не стоило зажигать эти ароматные мелкие засранцы до ужина.

Чёртова Тирни.

Это была её идея.

Эта пироманка всегда обожала что-нибудь поджигать.

Словно по сигналу, в нос полез запах обгоревшей ткани.

Я услышал, как Том распахивает окна, а следом — шипение огнетушителя.

С кровати я не встал.

Отчасти потому, что не собирался позволять такой мелочи, как пожар в его квартире, испортить мой сюрприз.

Но в основном потому, что если уж мне предстояло умереть от стыда, хотелось хотя бы сделать это с комфортом.

Наконец он появился в дверях, тяжело дыша.

Лоб покрывали капельки пота.

Господи блядь, каким образом он умудрился стать ещё горячее всего за один день?

Это вообще нормально?

Кто-нибудь изучает этот феномен?

Том в одном из своих идеально сидящих костюмов и жилете был просто убийственным.

Но Том в чёрной водолазке и таких же брюках мог влиять на демографическую статистику.

Готов поспорить, женщины беременели прямо на улице, стоило им посмотреть на него дважды.

Он смотрел на меня своим тёмным, ленивым взглядом, от которого у меня внутри всё становилось мягким и пушистым.

— Спроси ещё раз, — сказал он.

— Что?

— Когда я в тебя влюбился.

Сердце сбилось с ритма и бешено заколотилось в груди.

Я с трудом сглотнул.

— Когда ты в меня влюбился, Том?

— В тот момент, когда ты впервые заставил меня улыбнуться. Я понял: если тебе удалось это, значит, ты сможешь заставить меня сделать что угодно.

— Том…

Дыхание стало частым и рваным.

— Но это случилось на следующий день после нашего поцелуя.

— Знаю.

— Я думал, ты меня ненавидел.

— Я никогда тебя не ненавидел. Я ненавидел только себя за то, что знал: я никогда тебя не заслужу.

Он сделал паузу.

— Но и это меня не остановило.

Он ошибался.

Он заслуживал куда большего.

Но я был недостаточно бескорыстен, чтобы ему об этом сообщать.

— Детка…

— М-м?

Я мечтательно посмотрел на него.

— Почему ты выглядишь так, будто кончил на себя клеем?

Я опустил взгляд.

Пока Том тушил устроенный мной пожар в гостиной, сливки успели растаять.

Вау.

Это был худший романтический жест в истории человечества.

Я выплюнул розу, схватил лежавшую позади подушку и прижал к лицу, заглушая вопль отчаяния.

Мускулистые бёдра оказались по обе стороны от моей талии.

Я убрал подушку и увидел Тома, ухмыляющегося сверху вниз.

— Привет.

Его губы были всего в паре сантиметров от моих.

— Привет.

Я облизнул губы и опустил взгляд на натянувшуюся ткань его брюк.

— Я испорчу твою Prada растаявшими сливками.

— Куплю другие брюки.

Он наклонился ближе.

— Другого Энцо я купить не смогу.

Его язык раздвинул мои губы, и Том поцеловал меня так, что весь мир пошёл нахрен.

Из глубины горла вырвался стон удовольствия.

Я выгнулся, всем телом потянувшись к нему.

Он обхватил моё лицо ладонями и углубил поцелуй, исследуя ртом все чувствительные места, которые, как он прекрасно знал, сводили меня с ума.

Когда из члена начал сочиться предэякулят и я уже отчаянно требовал большего, Том схватил меня за бедро и так легко перевернул на живот, что я на мгновение усомнился в размерах собственного тела.

— На четвереньки.

Только и сказал.

И этого оказалось достаточно, чтобы я встал на колени и задрал задницу, предлагая себя ему.

Раздеваться времени не было.

Как не было и терпения на всякие церемонии.

Он рывком открыл ящик тумбочки, выдавил две порции смазки, покрыл ею член и вошёл в меня сзади.

Сразу до конца.

Наполняя полностью.

Я запрокинул голову.

В глазах защипало от слёз.

К чёрту признания в любви и все эти душещипательные моменты нежности.

Сейчас было совершенно очевидно: мы трахались так, будто от этого зависели наши жизни.

Потому что после месяца с лишним…

вообще-то, так оно и было.

Том совершенно обезумел от моей задницы.

С каждым толчком он буквально вбивал меня глубже в матрас.

От силы и инерции каждого движения я не мог даже поднять голову с подушки.

На секунду мне всерьёз показалось, что я сейчас задохнусь.

И следом меня немедленно накрыло восторгом.

Игры с дыханием?

Всегда пожалуйста.

Чем жёстче он меня трахал, тем ближе я подбирался к святому Граалю всех оргазмов.

Когда мои хриплые стоны превратились в бессвязные восхваления на итальянском, Том схватил меня за волосы и поднял так, чтобы я стоял на коленях.

Мне пришлось обеими руками вцепиться в изголовье и напрячь весь пресс, лишь бы удержаться в таком положении.

Потому что мой сексуальный демон-бойфренд не переставал трахать меня ни на одну грёбаную секунду.

Его рот оказался у моего уха.

Грудь прижалась к спине.

— Надеюсь, ты понимаешь, что каждый день, пока тебя не было, я покупал по бутылке смазки, чтобы потом наверстать упущенное.

— Блядь, Томкэт.

Со стоном я откинул голову ему на плечо.

А он, как настоящий оппортунист, тут же воспользовался углом, присосался к моей шее и оставил засос.

— Мы все выходные не вылезем из кровати.

— Весь год, — поправил он.

— Десятилетие.

Я подался назад на его член, снова опускаясь на четвереньки.

Он поставил одну ногу на матрас, чтобы изменить угол.

И именно тогда я заметил, что на нём всё ещё были туфли-броги.

Он даже их не снял перед тем, как начать меня трахать.

Ох, блядь.

Почему это было настолько горячо?

Мы представляли собой полный бардак.

И я наслаждался каждой секундой, будто завтра не наступит.

— Я кончаю, — прохрипел я.

Том ускорился, протянул руку между нами, обхватил мой член сзади и довёл меня до конца жёсткими движениями.