Страница 88 из 97
— А Тимоти — нет? — Она строчила в блокноте.
— Не-а. — Я закусил губу, размышляя. — Он просто любит меня, потому что…
— Потому что? — Она перестала писать, её взгляд метнулся к моему поверх очков для чтения, сидящих на кончике носа.
— Потому что… — Я замолчал, пытаясь сформулировать причину, по которой Том был так предан мне.
— Да?
— Потому что… я… стою этого. — Слова были сказаны тихо, но прозвучали громко в моей голове.
Она сделала ту самую ухмылку. Её безмолвное «ка-чинг».
Грудь сжалась и потеплела. Это было монументальное открытие. Осознание, что я стою этого. Достоин любви. Жертвы. Грандиозных жестов и меняющих жизнь решений.
Телефон снова завибрировал в кармане. Я тяжело сглотнул и пробормотал:
— Прости. Пожалуйста, продолжай.
Она перевернула страницу блокнота.
— Я хочу вернуться к той ночи, когда ты пришёл навестить Тимоти…
Мой одноразовый телефон пискнул в заднем кармане. Я замер. Это был красный код. Значит, мир, блядь, кончается. Апокалиптически плохо. Чрезвычайная ситуация уровня антиутопии.
Доктор Эндрюс поджала губы.
— Тебе нужно ответить?
— Э-э… да. — Я неловко улыбнулся, вытаскивая «горелку». На экране был номер Луки. Я прижал телефон к уху, крепко. — А… алло?
— Энцо. — Моё имя вырвалось из горла брата. Я никогда не слышал его таким паническим, таким запыхавшимся. Я сел прямо.
— Эй. Что происходит?
— Это… это София… — Он выдавил слово, не в силах продолжить.
— Что с ней? — Я уже был на ногах и направлялся к двери, не удостоив доктора Эндрюс второго взгляда.
Ответа с другого конца не было. Мне хотелось что-нибудь сломать, пока я нёсся по узкому, ухоженному коридору старого краснокирпичного здания, где располагалась клиника психолога.
— Лука! — заорал я. — Сосредоточься. Скажи мне, что происходит.
— Они забрали её. — Его голос сломался. — Джереми. Он похитил мою жену. Моего сына.
Впервые мой старший брат звучал как ребёнок. Он был потерян, не в своей тарелке и нуждался в помощи.
— Ты где? — прорычал я.
— Наш… дом. — Он слышимо сглотнул. — Дом, который я купил для нас. В пригороде.
— Жди там. Я забираю тебя. Мы летим в Вегас.
Когда я позвонил Ахиллесу, мне сообщили, что самолёт уже ждёт на взлётной полосе.
Пришло время войны.
Взяв страницу из книги доктора Эндрюс о любви к себе, на этот раз я поставил себя на первое место.
Это означало, что перед тем, как забрать Луку и Ахиллеса, я остановился у Тома. Я знал, что он будет дома, потому что мы переписывались ранее и он сказал, что занимается каким-то домашним ремонтом, чтобы избавиться от накопившегося возбуждения.
Я поднялся на лифте и постучал в его дверь. Когда он открыл, первое, что он сделал, — схватил меня за задницу и поднял, чтобы я обвил его ногами. То, как я приклеился к нему, должны изучать учёные ещё годы. Я сомневался, что он смог бы отодрать меня даже чёртовой монтировкой.
Я не мог забыть, как всё его лицо растаяло в этой сияющей, роскошной улыбке, когда он впервые меня увидел. Он был так скуп на улыбки, но они были великолепны. Они перестраивали во мне то, что годы терапии не могли.
Мы пожирали друг друга, языки гладили, уговаривая рты открыться шире. Мы целовались так, будто поцелуй был конечной целью и всем смыслом. Я даже не тёрся своим набухшим членом о его мускулистый живот. Если это не заслуживает Нобелевской премии, то что, блядь, вообще может?
Я выгибался и таял в его руках, его пальцы впивались в мою задницу, его рот издавал требовательные стоны, которые я пытался умилостивить большим количеством языка и посасываний. Его сердце ускорилось, и моё тоже. Они пробивали дыры в наших грудях, пытаясь слиться в одну сущность.
— Мотылёк, — прохрипел он. — Ты действительно здесь?
— Нет места, где я хотел бы быть больше.
Больше поцелуев. Больше покусываний, укусов, облизываний, смеха в эйфории. О боже. Как я собирался оставить это даже на несколько часов, не говоря уже о вечности смерти?
— Я еду в Вегас. — Слова пролились между нами, в страстный поцелуй.
Он замер, всё ещё крепко держа меня. Я ждал, что он будет бороться, спорить, скажет мне не ехать. Но, видимо, Том тоже проделал свою часть роста, потому что понял: ничто не оторвёт меня от семейного долга, и просто прижал меня крепче, позволяя глазам закрыться.
— На случай, если я не вернусь… — Я провёл языком по его точёной линии челюсти, смакуя солёность кожи.
— Ты вернёшься.
— Да, конечно, но на тот случай, если вселенная наклонится и сбросит всех нас в бездну… — Я потёрся кончиком носа о то место на его горле, которое умоляло, чтобы его сосали и боготворили, дрожа всем телом от тоски. — Я хочу, чтобы ты знал: никогда не было никого другого. Только ты.
— У нас обоих есть прошлое.
— Нет, Том. Только у тебя. Всё, что было у меня до тебя, — камуфляж.
Он прижался лбом к моему, его рваное дыхание дребезжало в моих лёгких. Наши глаза встретились. Я, блядь, не мог дышать, когда он смотрел на меня так. Как будто я был эпицентром вселенной.
— Моё сердце не выдержит, если с тобой что-то случится, — предупредил он.
— Я знаю.
— Ты не можешь, ни при каких обстоятельствах, умереть.
— Вообще, или…? — Я сделал комичное лицо, и он сузил глаза, награждая меня резким укусом, от которого моя нижняя губа заныла.
— Пообещай мне, что будешь осторожен.
— Я буду осторожен. — Я имел это в виду. Обычно я не был, но теперь у меня было что-то осязаемое, к чему можно вернуться.
Любить его убивало меня. Но не любить его убило бы больше.
Я был готов начать жить. На свету. В правде. И рядом с ним.
Я был готов.
— Будь в безопасности, моя ладья.
— Ладья? — Я наклонил голову.
— Это твоя шахматная фигура. — Он убрал спадающую прядь с моего лба большим пальцем, хотя она всегда падала обратно. — Ты защитник своей семьи, Энцо. Но на этот раз мне нужно, чтобы ты также защитил себя.
— Я буду, — пообещал я. — И когда я вернусь…
Он затаил дыхание.
— Когда я вернусь, Том, ты сделаешь из меня честного человека.
ГЛАВА 50
Энцо
Я понял, что дела плохи, когда обнаружил Тирнана, ждущего нас внутри частного самолёта, с видом человека, которому вся семья коллективно нассала в суп.
Он никогда не отрывал свою задницу от своей драгоценной Лилы. Едва ли вообще ходил на работу в эти дни. Всё, что он делал, — служил жене день и ночь. Особенно после откровения о её второй беременности. Я перестал пытаться понять, какие дела у Лилы забеременеть дважды в девятнадцать. Может, она всегда была старой душой. Материнство ей шло. И у меня было чувство, что это её шанс всё переиграть, её искупление. Её возможность исправить всё, что пошло не так в нашем собственном детстве.
— Ты не с Лилой? — Я не потрудился скрыть удивление.
Тирнан взглянул на свои Montblanc.
— Я выделил вам, идиотам, десять часов своего времени, и только потому, что знаю: если кто-то из вас умрёт, это расстроит твою сестру. Я намерен вернуться к ней до ужина.
— Боже упаси, чтобы моя сестра провела пять секунд в этом мире, не будучи обрюхаченной, — пробормотал я, падая в кресло рядом с ним.
— Тирнан. — Лука не потрудился посмотреть на него, пробираясь прямо к алкоголю. — Предлагаю тебе уйти, если ты не хочешь, чтобы тебе снесло голову не совсем дружественным огнём.
— Если есть способ это спасти, я его найду. — Тирнан развалился в кресле.