Страница 70 из 97
— Ротвелл, тот мужчина там выглядел очень комфортно, толкая тебя. — Зик ткнул большим пальцем в направлении, куда Энцо увели полицейские несколько минут назад. Салли хихикнул, запах застоявшегося алкоголя исходил от его кожи. — Насколько близко вы двое сблизились, пока ты пытался извлечь информацию? — спросил Зик.
Я мог узнать каплю его спермы в трёхгаллонном соусе маринара по вкусу. Достаточно близко для тебя?
— Мы болтали, выпили пару пива, иногда играли в покер. — Я отмахнулся от него. — Он чувствовал, что мы друзья. Я уже говорил тебе, он очень наивен. Вот почему я подумал, что будет идеально выделить его.
Ложь гналась за ложью. Я опустился до пугающе низкого уровня, чтобы спасти этого человека. И я боялся, что для достижения цели мне придётся опуститься ещё ниже. Не было момента, когда я решил пожертвовать всем, чтобы спасти его. Скорее, это был инстинкт. Тот, который перекрыл моих любимых спутников — логику и разум.
— Какой полный пиздец, — объявил Салли. — Я рад, что он не взял сделку. Я хочу его в тюрьму, где ему и место.
Я не знал, откуда нашёл силы не придушить Салли за то, что он сказал, но нашёл. Зик, однако, молчал. Задумчиво. Он смотрел на меня, зачарованный, как будто только что что-то понял в своей голове, и всё складывалось на свои места.
— Салли, — сказал Зик, не отводя от меня глаз.
— Мм?
— Оставь нас наедине.
Когда Салли ушёл, Зик провёл рукой по галстуку, позволяя мне повариться в тишине на случай, если мне есть в чём признаться. Я стоял на своём. Наконец он сказал:
— Мне нужно снять тебя с дела Каморры? Ещё не поздно, и ты обязательно соберёшь почести, которые последуют, когда мы его закроем, и получишь своё блестящее повышение.
— Я единственная точка контакта моего информатора, — сухо ответил я. Умолять, спорить и доказывать свою точку зрения только подтвердило бы его мысль, что это стало слишком личным; вместо этого я дал ему прагматичную причину, почему он не может держать меня в стороне. — Если я уйду, всё это рассыплется как карточный домик.
— Ты помнишь, Том, что я капитан этого судна? — Он наклонил голову, вглядываясь в мои глаза. — Твоё — не единственное повышение, которое здесь на кону. Если это станет фарсом, если пойдёт не так…
— Не пойдёт, — сказал я вокруг кома в горле. Я ненавидел это делать, особенно с Зиком, человеком, который верил в меня больше, чем кто-либо другой. Человеком, который был полон решимости быть моим другом, даже когда я отвергал все другие формы социальных связей. Человеком, которому я доверял на поле боя свою жизнь — и наоборот.
— Ты уверен?
— Это я настоял на том, чтобы мы довели это дело до конца. — Я ткнул себя пальцем в грудь. — Это я боролся, чтобы дойти до этого момента. Это я строил отношения, проводил дни и месяцы слежки, изучал операцию Каморры вдоль и поперёк. И это я собираюсь выполнить эту миссию наилучшим образом, на который способен. Если ты отнимешь это у меня, дело развалится, и ты это знаешь. Салли — импульсивный, злой старый пьяница. И он был бы тем, кто возглавил бы эту операцию, если я отойду в сторону, если его не отстранят за то, что он чуть не ударил Энцо. Кого бы ты ни поставил с ним в пару, у того не будет и половины информации, необходимой для общей картины.
Зик смотрел и смотрел. Он смотрел как форма допроса, мольбы, принуждения. Мой рот говорил все правильные слова, но мои действия рассказывали другую историю.
— Тебе нужно следить за своей спиной. — Он скрестил руки на груди. — Министерство юстиции озадачено направлением, которое ты взял в этом деле.
— Буду, — пообещал я.
— Мы прошли через окопы вместе. Братья по оружию. Я твой старейший друг, — напомнил он.
— Ты.
— Это место, этот отдел — моё наследие.
— Это так.
— Ты не выставишь меня дураком, нас, верно, Томас?
— Не выставлю.
Я надеялся, что это не была одна ложь слишком много.
Потому что потерять любовь всей моей жизни и лучшего друга в одну смену казалось невыносимым наказанием, даже для такого мудака, как я.
После работы я вытерпел отупляющий трафик и поехал на Статен-Айленд. Ба открыла дверь через десять минут. Не потому, что ей было трудно ходить, — эти чёртовы коты вились вокруг её лодыжек повсюду, как маленькие тайфуны. Наконец она распахнула дверь, отгоняя кошачьих носком.
Она бросила на меня один взгляд и вздохнула.
— О, дорогой. Он разбил тебе сердце.
— Хуже, ба. Я тоже разбил ему.
Она впустила меня внутрь, где я планировал опрокинуть всё, что найдётся алкогольного, и устроить себе тихий нервный срыв.
К сожалению, моя жалкая пародия на жизнь имела другие планы. Айрис и Сайлас сидели в гостиной, наслаждаясь чаем и воронками. Мужчина, которого я предположил был Джошуа, был с ними. Он был блондином, стройным, невысоким и выглядел так, будто мог сойти за брата Айрис. И всё же каким-то образом они подходили друг другу.
Сайлас бросился на меня с объятиями, а Джошуа встал и пожал мне руку.
— Приятно наконец познакомиться. Айрис много хорошего о тебе рассказывала. Спасибо, что заботился о ней.
Сонное «взаимно» — всё, что я смог выдавить. Я юркнул на свободное место на переполненном диване и уселся, сожалея о моменте, когда подумал, что будет хорошей идеей завалиться к ба. Следующие двадцать минут я отвечал на вопросы хмыканьем и держался особняком. Потом — к счастью — Айрис и Джошуа ушли на свидание, а Сайлас остался. Видимо, он ночевал здесь, чтобы Айрис и Джош могли провести время наедине.
Решив подняться над своим убожеством, я спросил Сайласа, не хочет ли он поиграть в мяч на заднем дворе.
— Не, слишком холодно. К тому же я хочу поиграть в Roblox.
— Можешь, но только после того, как почистишь зубы, наденешь пижаму и скажешь молитвы. — Ба погрозила пальцем.
— Да, мэм.
— Мэм?
— Ба.
Он поднялся по лестнице выполнять её приказы, и я был рад наконец получить момент с ней.
Ба вернулась в своё кресло, вяжа крючком, очки на кончике носа.
— Ну давай. Расскажи, что случилось.
— Мне удалось получить для него сделку о признании вины. Он не взял её. Он мог бы освободиться от всех тягот своей семьи; он умный, ба. Он может пойти в медицинскую школу. Наконец выйти из шкафа. Быть со мной. В смысле, люди сначала будут говорить…
Но мне было плевать. Я никогда по-настоящему не заботился о том, что другие думают обо мне. Я держал себя в определённых рамках. Но с тех пор, как Энцо вошёл в мою жизнь, они перестали иметь значение. Имело значение только желание видеть его процветающим и — во вторую очередь — быть человеком, с которым он процветает.
— Почему он сказал нет? — Она звучала слишком спокойно, и это меня взбесило. Немного эмпатии, блядь, много значит.
— Его два брата всё равно сядут. Он не мог повернуться к ним спиной.
Она хмыкнула, кивая себе.
— Понимаю, почему он тебе нравится.
— Он упрямится.
— Нет, он проявляет верность. Апатия — это выбор, который часто делают трусы. Не встречайся с трусом, Томас.
— Ба, он отправится в тюрьму пожизненно, если я это не остановлю.
— Тогда останови.
— Как? Он даже не разговаривает со мной.
— Ты находчивый мужчина, Том. — Она наклонилась, рассеянно похлопав меня по колену. — Что-нибудь придумаешь.
— И даже если бы я мог это остановить, он всё равно никогда не будет со мной.
— Добро пожаловать в настоящую любовь. Обычно она встречается в форме родительства, когда человек жертвует всем ради другого, не ожидая ничего взамен. Вопреки общему мнению, настоящая любовь между взрослыми людьми, особенно романтическая, бывает очень редко, но иногда случается. То, как он реагирует на твою жертву, не имеет значения, дорогой. Ты всё равно должен её принести, если действительно его любишь.