Страница 34 из 97
С каждым движением заходил чуть глубже, разыскивая ту самую волшебную точку, от которой у него перед глазами вспыхнут звёзды.
— П-пожалуйста, трахни меня, — запинаясь, выдохнул он.
Для этого он был подготовлен едва ли наполовину.
Но меня это почти не волновало.
Я хотел, чтобы к тому моменту, когда эта Распутина заявится в город, на нём повсюду были мои следы.
Я ещё немного поиграл с его задницей.
Растягивал.
Разводил.
Надавливал.
Гладил.
Поцеловал копчик, снова сплюнул и позволил слюне стечь между ягодицами, добавляя скольжения.
— Ты играл с собой, как я велел? — спросил я.
— Н-нет, — признался он.
— Смазка есть?
Я ввёл второй палец.
Он удивлённо хмыкнул, но принял его без особых проблем.
— Ещё не купил.
Я проглотил ругательство.
— Просто… просто трахни меня. Я выдержу.
Я знал, что выдержит.
Но не так я хотел знакомить его с этим.
Я хотел снести ему крышу.
Разнести в клочья все его ожидания.
— Нет, — ровно сказал я.
— Мужик, в меня стреляли, меня пытали водой, избивали до потери сознания столько раз, что я уже не считаю. Можешь трахнуть меня насухую, чёрт возьми!
От его слов по позвоночнику прошила вспышка желания, смешанная с раздражением.
Он пережил немыслимое насилие и жестокость — и всё равно оставался добрым, сострадательным и по-настоящему смешным.
Если он в таких обстоятельствах сумел сохранить человечность, то, мать его, и я смогу.
Я ненадолго вынул пальцы и перевернул его обратно лицом ко мне.
Встав коленями на край кровати, наклонился и поцелуем заставил умолкнуть его протестующий вздох.
Он мгновенно застонал мне в рот и растаял под моими руками.
Я обхватил оба наших члена и начал дрочить нам одновременно.
Смазки с нас текло столько, что ничего дополнительного уже не требовалось.
— Трахни меня, — прорычал он мне в губы.
— Завтра.
— Ненавижу тебя, — простонал он.
— Взаимно, пацан. Не дождусь, когда увижу эту красивую мордашку за решёткой.
Я ускорился, жёсткими быстрыми движениями вытягивая оргазм из нас обоих.
Из его члена брызнули первые струи спермы, покрывая мой пресс, и почти сразу следом кончил я.
Кажется, одного выражения удивления и восторга в его глазах хватило, чтобы меня сорвало.
Того, как он продолжал кончать.
И кончать.
И кончать.
Его идеальный пресс был весь покрыт спермой.
Я наклонился, провёл языком по густой жидкости, затем потянулся вверх по его животу, груди, шее — пока наши губы не встретились.
И закрыл его приоткрытый рот поцелуем.
Энцо дёрнул меня за волосы и потянул на себя, заставляя рухнуть сверху и углубляя поцелуй.
Я позволил себе утонуть.
И даже не пытался всплыть за воздухом.
ГЛАВА 20
Энцо
Наконец-то я понял выражение «жопа болит».
У меня болела задница.
Буквально.
Фигурально.
Блядь, да даже духовно.
Буквально — потому что пальцы Тома устроили там какое-то колдовство вуду, после которого при каждом приседании оставались лёгкое жжение и тупая ноющая боль.
Фигурально — потому что этот ублюдок умчался сразу после того, как мы закончили, будто у него яйца горели.
А духовно — потому что меня ещё никогда не трахали и не бросали, и, чёрт возьми, это ранило почти так же сильно, как сейчас болела моя задница.
Наша сперма даже не успела высохнуть на моём идеальном прессе, а его уже и след простыл.
На этот раз я его не остановил.
Мне и самому нужно было кое-что переварить.
По крайней мере, теперь я знал, где он живёт.
Нормальные люди так не думают, Энцо.
Ну, я вроде никогда и не утверждал, что нормальный, разве нет?
Прекрасно.
Теперь я ещё и вёл полноценные разговоры сам с собой.
Очень, блядь, здоровая психика.
В понедельник я занялся обычными делами.
Сходил в спортзал, потом к дерматологу, после чего включил режим семейного силовика и сломал пару ног и несколько зубов тем, кто не заплатил нам вовремя.
Оттуда я поехал в клуб «Запретный плод» — опорную точку Каморры на Манхэттене, — на встречу Каморры и Братвы.
Лука пригласил в город пахана со всей его свитой якобы ради подготовки к моей свадьбе, а на самом деле хотел прощупать почву и понять, что происходит.
Хотя, может, он и правда всё ещё собирался женить меня на Кате.
В последнее время старшего брата стало трудно читать: мыслями он постоянно был за миллион километров отсюда — рядом с женой, которая его не хотела.
Я твёрдо решил, что после нашего разговора о Мэтте и Айрис первым Тому не напишу.
Я и без того слишком сильно на него наседал: засыпал сообщениями, превратил все свои соцсети в одну сплошную кампанию по его соблазнению, следил за ним и буквально подавал собственную задницу на серебряном блюде.
Я пришёл к выводу, что рядом с ним мне следует хотя бы притворяться человеком с каплей самоуважения.
Как бы хорошо он ни обращался с пальцами и языком.
Он был эмоционально недоступен.
Он всё ещё любил своего мёртвого парня.
И он был прав: даже если забыть обо всём этом, я всё равно был помолвлен, оставался вполне себе преступником, а он — федеральным агентом.
И я до сих пор не совершил каминг-аут.
Наши отношения были не просто невозможны.
Они даже обсуждению не подлежали.
И всё же, когда по дороге в «Запретный плод» на экране телефона высветилось его имя, сердце так шарахнулось о рёбра, что едва не сломало парочку.
Томкэт: В десять вечера. У меня.
Я: Мне принести что-нибудь, кроме себя сексуального?
Томкэт: Нет.
Я: Смазку?
Томкэт: Нет.
Я: Ты сегодня улыбался?
Я понимал, что пора сбавить обороты и оставить между нами исключительно секс.
Но это было невозможно.
У меня была слабость к агенту Ротвеллу.
Он был едва ли не единственным человеком, который действительно пытался понять, что творится с моей кожей, и… ну, в процессе каким-то образом сам забрался мне под кожу.
Да, он был суровым мудаком, дружелюбным примерно как дикобраз с бешенством, но то, как он заботился об Айрис и Сайласе, говорило мне, что под всеми этими толстыми слоями неприязни прячется хороший человек.
Томкэт: Нет.
Пф-ф-ф-ф.
Как же он любил это слово.
Я открыл галерею и отправил ему ту же фотографию члена, которую когда-то посылал Кэшу.
Томкэт: Иисусе грёбаный Христе. Только не ещё одна фотка члена.
Я: Прошу прощения?! Это искусство. У этого шедевра, между прочим, даже имя есть.
Томкэт: Энцо, не надо…
Я: «Он воскрес».
Томкэт: К сожалению, я неверующий, потому что этим ты совершенно точно обеспечил себе место в аду.
Я: Ты улыбнулся?
Томкэт: Нет. Просто встал, возбудился и разозлился.
Я: Разозлился?
Томкэт: Потому что тебя сейчас нет рядом.
Я: О-о-о <3
Томкэт: Удали эту херню из облака. А если тебя взломают и начнут шантажировать?
Я: Ой, да брось, Томкэт. Моя мечта — чтобы этот член завирусился. Он слишком красивый, чтобы не стать знаменитым.
Томкэт: До свидания.