Страница 22 из 97
— Сначала покажи запястья. — Я убрал значок обратно в карман.
— Отвали, чувак. — Энцо толкнул меня в грудь в гневе. Я перехватил его запястья, поворачивая их к себе. При ближайшем рассмотрении это не выглядело как порезы. Не только порезы, во всяком случае. Больше похоже на действительно мерзкую сыпь.
— Всё, с меня хватит, мудак. — Энцо вырвал руку, прежде чем нанести точный неожиданный удар прямо в бок моего носа. Кровь брызнула, заливая мой дизайнерский костюм. Мои очки упали куда-то под диван, вероятно, разбились. Не удовлетворившись этим, он захлопнул дверь за мной, прыгнул на меня и повалил на пол. Моя голова стукнулась о французскую ёлочку, пока он оседлал меня. Я уставился на его изысканное, размытое лицо — мою прекрасную, опьяняющую погибель, — удерживая его взгляд в тисках.
— Ты не режешь себя. Это что-то другое. Скажи мне, что происходит.
— Господи Иисусе, отпусти ты это! — Он ударил мою голову об пол, отдача от удара отозвалась в позвоночнике и челюсти. Он был крупным, мускулистым парнем, и его работа была забивать людей до смерти.
Я смотрел на него стоически, позволяя ему выпустить всё, очистить тьму, которую он носил в себе, будучи силовиком, убийцей, заблудшим братом, меньшим Ферранте.
— Что бы это ни было, я могу помочь, — сказал я спокойно.
— Хватит, блядь, говорить!
Его кулак скользнул по моей челюсти в ещё одном жестоком ударе. Моё терпение истощалось.
— Пацан, я позволяю тебе ещё один удар, прежде чем начну отвечать. Ты не хочешь, чтобы я это делал. Если предпочитаешь, можем поговорить об отметинах на твоих руках завт…
Он ударил меня в губы, рассекая их. Кровь хлынула сильнее. Я облизнул нижнюю губу, проводя языком по зубам, чтобы убедиться, что они целы. Медный вкус затопил чувства и, чёрт возьми, возбудил меня.
Кровь обычно не была моим кинком. Но заставить Энцо взглянуть в лицо своим чувствам? Того стоило.
Мой жестокий маленький мотылёк.
Такой красивый.
Такой хрупкий.
Такой, блядь, мой.
— Хорошо. Теперь слезь с меня.
— Не слезу, пока ты не прекратишь говорить о моих чёртовых запястьях.
— О, мы о них поговорим. Сколько угодно раз. Пока я не перестану видеть следы абьюза. Это наркотики? Это…
Он замахнулся ещё одним ударом, в грудину, но на этот раз я увернулся мастерски. Я обхватил его кулак своим, выкрутил руку, затем быстро перекатился, переворачивая его так, что оказался сверху. Он тяжело дышал, рыча как раненый зверь, пытаясь выцарапать мне глаза в ярости.
Захватив точки давления на шее и взяв его в передний удушающий захват, я цокнул языком.
— Я не хочу причинять тебе повреждения мозга. Ты не можешь позволить себе потерять серое вещество. Можем мы прекратить всё это насилие?
Эти бездонные янтарные глаза вспыхнули на меня в ярости, прежде чем потускнеть в принятии. Я держал давление лёгким, но мы оба знали, что я могу прикончить его без усилий.
— Кивни один раз, если планируешь быть хорошим мальчиком, — приказал я.
Он кивнул, его глаза плясали тем же злобным презрением, которое я видел раньше, когда спрашивал о его шрамах.
Я убрал руки, холодное чувство потери уже морозило кончики пальцев.
— Тяжёлый разговор отложим до твоего оргазма. — Я оттолкнулся от него, разглаживая костюм и протягивая ему руку. Он не взял её, поднимаясь на ноги с надутой гримасой. Мне не нравилось, что тёплый, покалывающий огонь погас в его игривых глазах. И особенно не нравилось, что погасил его я.
— Что теперь? — Он скрестил руки на широкой груди.
Я прижал его к телевизионной тумбе и накрыл его рот своим, стон болезненного отчаяния сорвался с моего горла.
Вгоняя язык глубоко ему в рот, я запутал пальцы в его волосах, прижимая свой напряжённый, набухший член к его, потираясь ими через одежду. Я чувствовал вкус своей крови и его сигарет в поцелуе — отвратительное зелье, которое не должно быть приятным на вкус, и всё же я не мог им насытиться. На этот раз он боролся за доминирование, толкая в ответ, перекатывая язык против моего и проникая в мой рот так глубоко, как мог.
Он целовал меня так, будто хотел меня уничтожить.
Я целовал его так, будто собирался позволить ему это.
Мы тёрлись друг о друга, мои руки блуждали по его горячему, твёрдому телу. Каждый дюйм его был высечен в пропорциях, от которых «Давид» Микеланджело заплакал бы от зависти.
Идеально.
Идеально.
Чёрт.
Мой рот спустился по его горлу, скользя по затухающему засосу, который я оставил на его шее, и смыкаясь на том же месте, чтобы снова его пометить. Блядь, мой.
На время, но всё же.
Оттуда я спустился к его плоскому коричневому соску, обводя кончиком языка и чувствуя, как кожа покрывается мурашками под моим влажным ртом. Его руки схватили лацканы моего смокинга. Сначала я подумал, что он отталкивает меня и собирался отстраниться, но потом понял, что он рвёт мою одежду в клочья в своём стремлении раздеть меня. Звук рвущейся ткани наполнил воздух. Он развернулся, пытаясь стянуть мои штаны, а я сжал его ягодицы, ведя его назад, к коридору. Мы были потоком разрушения, тасманийским дьяволом, кружащим по его гостиной, снося вещи — пульт, геймпад, маленькую скульптуру — на пути к тому, что я предполагал было спальней.
Я не отрывал рта от его соска, однако. Его кожа была вкусной, и мой язык начал умело спускаться по его вылепленному торсу.
— Ммм…Томкэт…
— Что?
Господи, блядь, Иисусе. Я действительно откликаюсь на это тупое прозвище?
— Это… Я… — Он осекся, тяжело дыша. — Чёрт, не могу поверить, что действительно это делаю.
Моё плечо врезалось в стену. Я наконец поднял взгляд и понял, что мы оказались на его кухне открытой планировки.
Я не хотел ждать ещё секунду, тем более пять, чтобы добраться до спальни и попробовать его.
И я не хотел, чтобы он остановил происходящее из-за излишней застенчивости.
— Повернись и положи ладони на столешницу.
Он сделал, как велено, — чёртово чудо, если я когда-либо видел его.
Я сжал его через спортивные штаны сзади, наслаждаясь влажным пятном предэякулята, затем похлопал по пути вниз, просто чтобы подразнить. Даже если у него было оружие, я мог его одолеть.
— Он меня обыскивает, — пробормотал Энцо, заставляя мою грудь сотрясаться от смеха. — Моя жизнь официально — плохое порно. Tutto questo è ridicolo. (итал. «Всё это просто смешно».)
Что-то в том, как он говорил по-итальянски, демонтировало часть моего мозга, ответственную за нормальное функционирование. То, как это скатывалось с его языка…это разрушало меня. Я стянул его спортивные штаны, и его задница была такой круглой, мускулистой и идеальной, что мне пришлось проглотить стон восхищения.
Кого я обманывал, говоря, что здесь ради его благополучия?
Я был здесь, потому что хотел вытрахать из него каждый грязный секрет и скандальное признание.
Мужчина средних лет, подбирающийся к сорока, одержимый юным братом, которого должен был посадить.
— Не говори по-итальянски, когда мы вместе, — прорычал я. — Это меня отвлекает.
Твоё существование меня отвлекает.
Он откинул голову вперёд и укусил себя за предплечье, без сомнения, чтобы подавить одно из своих нахальных, в стиле Энцо, замечаний.
Этого было достаточно, чтобы я опустился на колени, вытаскивая его член из-за ног сзади, обхватывая основание кулаком и поднося головку к губам.
Его член был произведением искусства. Толстый, длинный, загорелый, как и всё остальное в нём, с коротко подстриженными волосами и выступающей веной, идущей вдоль ствола. Я с восхищением лизнул его щель, собирая прозрачный предэякулят языком, наслаждаясь его солёностью.