Страница 37 из 50
— Вейман Миллс, владелец, король и единоличный правитель острова Магна, — человек, который не считает нужным отдавать свои деньги в виде налогов множеству спекулянтов, греющих правительственные кресла.
— Налоги стали ужасными, — признал репортер.
— Вот именно! Именно поэтому завод был построен здесь. Это независимый остров. Следовательно, налоги не будут уплачиваться. Это означает огромную экономию. Если бы мы вывезли золота на десять миллионов долларов, нам пришлось бы заплатить по крайней мере половину налогов. Что ж, нам не нравится эта идея. Обеспечение безопасности острова было нашим деловым предложением.
Писака усмехнулся: — Довольно ловко!
— Мы собираемся отдать треть нашего золота на благотворительность, — сказал Бенджамин Гилтштейн. — Я бы хотел, чтобы вы это опубликовали.
— Конечно, — согласился репортер. — Но почему вы хотите, чтобы это попало в газеты?
— Отчасти из филантропических побуждений со стороны Веймана Миллса, — сказал пресс-агент, — а отчасти из деловых соображений. Видите ли, если мы создадим благоприятное впечатление у общественности, поднимется большой вой, если правительство Англии попытается захватить этот остров .
— Могут ли они изъять его законным путем?
— Нет, сэр! Мы поручили юристам провести тщательное расследование, прежде чем мы купили это место.
На завод вошел мужчина. Он казался взволнованным. Отведя Бенджамина Гилстейна в сторону, парень заговорил быстрым шепотом, которого никто из журналистов не мог расслышать.
Монк внимательно наблюдал. Его невзрачное лицо стало немного бледнее, чем тот выбеленный оттенок, который придавала маскировка. Док Сэвидж умел читать по губам, а Монк изучал это искусство у бронзового человека. Он не был экспертом, но понял часть того, что было сказано.
Посыльный сообщил: — Мы только что поймали человека по имени Хэм, одного из ассистентов Дока Сэвиджа.
Монку не удалось добиться остального.
* * *
Монк хлопнул себя рукой по подмышке. Охранник, стоявший рядом, вздрогнул и начал поднимать пистолет. Он замер, обнаружив, что смотрит на круглое дуло супер-пистолета, который достал Монк.
— Хватай облако! — Монк проскрежетал зубами и выплюнул свою черную сигару.
Бенджамин Гилтштейн закричал: — Что это значит?
— Это будет большая вечеринка, если вы, ребята, не будете делать то, что я вам говорю! — сказал Монк с сердитой твердостью в своем детском голосе. — И это значит, что я найду, что за этим стоит, даже если мне придется все разнести!
У Монка была одна черта характера, которая иногда брала над ним верх. Ему нравились жестокие действия. Когда он попадал в затруднительное положение, у него была привычка срываться с места и прокладывать себе взрывной путь наружу. Сейчас он решил начать взрыв.
Бенджамин Гилтштейн попытался заговорить, но он был так взволнован, что мог только заикаться.
Монк снял увеличительные очки и отбросил их в сторону. Они разбились о бетонный пол.
Репортер незаметно отвел руку с золотым кубиком, очевидно, намереваясь швырнуть им в Монка.
— Если ты чувствуешь, что ты пуленепробиваемый, давай, брось это, — посоветовал ему Монк.
Писец вздрогнул и уронил свой золотой кубик.
Гилстейн, указывая на Монка, сумел выдавить из себя несколько слов. — Этот человек — не газетный репортер! Мне следовало с самого начала заподозрить его! Охрана, застрелите его!
Грохнул пистолет Монка. Гилтштейн высоко подпрыгнул в воздух и упал обратно на пол. Он перекатывался снова и снова, прижимая руку к боку.
Репортеры видели, как кровь сочилась сквозь пальцы пресс-агента, и никак не могли знать, что рана была лишь поверхностной, нанесенной пулей милосердия. Когда Бенджамин Гилтштейн неподвижно распростерся на полу, они подумали, что он мертв.
— Ты убийца! — заорал один из них на Монка.
Монк заметил снаружи охранника, работающего у одного из окон. Он выбил стекло из окна, но охранник увернулся, затем сунул свою винтовку внутрь и начал беспорядочно стрелять.
Газетные репортеры сбивали друг друга с ног, пробираясь за громоздкий железный резервуар для извлечения золота.
Другой охранник попытался воспользоваться замешательством и застрелить Монка. Монк выставил вперед кулак, с которого была сбрита обычная щетина размером с гвоздь. Охранник прокрутился несколько раз, без чувств стоя на ногах.
Монк мог разогнуть большую подкову двумя голыми руками, и ему это удалось сравнительно легко.
Мужчина все еще яростно стрелял в окно. Монк подбежал, схватился за горячий ствол винтовки, вырвал его из рук парня, затем высунулся в окно и ткнул мужчину прикладом в голову, как будто делал бильярдный удар.
— Три! — Монк фыркнул.
Затем он спокойно довел общее количество до семи, скосив еще четверых охранников свистящей очередью пуль милосердия из пистолета-пулемета. Они все еще прыгали и падали без чувств, когда химик-обезьяна выскочил на послеполуденное солнце.
* * *
Было сомнительно, что Монк верил в шанс победить Остров Магна в одиночку, но он начал так, как будто это и было его намерением.
Двое охранников, стоявших у двери, в упор прицелились в Монка из автоматов.
С точностью человека, не раз смотревшего в дула пистолетов, Монк увернулся. Его суперпистолет засвистел, когда он падал. Звук был такой, словно кто-то яростно дергал струну контрабаса.
Удары пуль милосердия отбросили двоих назад. Пистолеты выпали из их разжатых рук, и прежде чем они успели опомниться, мощное химическое вещество, содержащееся в пулях, одурманило их.
— Девять! — сказал Монк, продолжая считать.
Казалось, в непосредственной близости от золотодобывающего завода больше никого не было. Монк прислушался.
Внутри здания испуганные репортеры переговаривались вполголоса, спрашивая друг друга, не пострадал ли кто-нибудь, яростно комментируя кровожадность Монка. Вдалеке прибой шумно бил о скалистый берег, и неизбежные чайки кружились и пищали высоко над головой.
Со стороны деревни донесся крик. — Почему там стреляют?
— Забудь об этом! — рявкнул Монк в ответ. — Охранники разыгрывали представление.
Затем невзрачный химик побежал в направлении деревни. Он держал голову высоко, а супер-пистолет наготове. Там была тропинка, и он пошел по ней, распугивая певчих птиц, которые прятались в кустах и низко свисающих ветвях деревьев.
За спиной Монка зашелестели кусты. Чей-то скрипучий голос произнес: — Ты! Стой!