Страница 293 из 312
Эрик чистосердечно признался, что начал немного потягивать на судне, когда ребята слишком наседают, но сам курева не покупает.
— Кто эта Лина? Невеста? — улыбнулся чекист, как мысленно назвал его Эрик.
Эрик запинаясь сказал что-то вроде «да». Поняв, что имеет дело с обыкновенным заблудившимся парнем, молодой человек со смехом что-то объяснил охранникам. Эрику вернули его вещи и разрешили идти. Его довели до самого причала.
Оказавшись снова на пароходе, Эрик бессильно склонился на поручни. Охранник на другом конце причала повернулся и исчез за штабелями досок.
Эрик о своих приключениях никому не рассказывал, но и не осмеливался с этих пор больше в одиночку сходить на берег. Он еще долго висел на поручнях. Часы показывали четверть первого, солнце было уже над самым горизонтом. Лебедки стояли, у русских был час ночного отдыха и еды, из круглого огрызка трубы над женским плашкоутом по другую сторону причала шел дым. Рийзик, вахтенный матрос, дремал в камбузе, на корме играли в карты, оттуда доносилась ругань.
Теперь, после пережитого страха, голова У Эрика была пустой. Не догадайся он вовремя поднять руки... По-русски рука — по-эстонски kasi, руки — kaed... Пропал бы, откуда кому знать, куда он девался.
Рабочие снова поднялись на палубу, охранник стоял у сходней — пропуска! Ловко сконструированные транспортные средства доставляли к причалу доски, из кормового люка показалась голова боцмана, появились штурманы. Какая-то женщина в красном платке подвела пар к кормовой лебедке. Нажала на рычаг — хиу-хей — тросы натянулись, связка досок, раскачиваясь, повисла над люком, две доски выскользнули и упали на палубу. Группа мужчин работала на носу парохода. Женщины спешили, суетились, работа казалась для них непривычной. Опущенная в кормовой люк связка досок навалилась боком на другие доски, и пришлось повозиться, прежде чем освободили трос.
— Вера! Вера! — махали бабы стоявшей у лебедки женщине.
Из полубака вышел камбузный юнга. Ему не везло в карты, за два вечера проиграл палубному юнге сто марок. Это была норма, больше он с собой не брал. Вообще-то, он делал ставку на женщин, и, несмотря на свою молодость, с ними ему везло больше.
— Ой, Каннь, чего на русских баб глазеешь? Пойдем, покажу тебе кое-что.
Каюта камбузного персонала находилась на мидшипе. Койка юнги была вверху, внизу спал кок. Стены каюты были густо увешаны картинками из французских журналов, каждая старательно прикреплена четырьмя кнопками.
— Ну, что ты думаешь, совсем другое дело. Черт побери, с бабами надо уметь обходиться, баба требует внимания. Тогда она входит во вкус. А если ты женщину погонишь на работу, то все ее формы и тонкие чувства сразу пропадают. Тсс! — Он подмигнул и отыскал запрятанную между койкой и стенкой небольшого формата книжечку. — Смотри, таможенники явно взяли бы себе на память. Двадцать пять франков. Изучай, мужик, — совсем другая атмосфера, другая жизнь. Бедра, груди... Ну, один-то рейс во Францию мы все же сделаем.