Свой остров

Но на английских судах боцман все же получает больше, не надо ему ни детей, ни кого другого. И кормежка в придачу. Дьявол его разберет эту жизнь земную!

Отдельные парочки потихоньку исчезали, танцующих становилось все меньше. И с «Капеллы» половина ушла. Но Общественный Деятель, дорвавшись до инструмента, играл без передышки, так что еврей уже стал беспокоиться за судьбу пианино. Дама с павлиньей прической напрасно ходила вокруг инструмента.

Эрик танцевал с упитанной брюнеткой. То, что она была не красавица, это он понимал. К тому же девица потребовала «etwas trinken»

[55]

[Чего-нибудь выпить (нем.).]

, и они снова сели. Камбузный спал, навалившись на стол, галстук, будто красный язык, выбился и повис.

Рутс пришел искать свой портсигар. Он вытащил у камбузного из кармана кошелек и пересчитал на глазах Эрика деньги.

— Этот кабатчик не ворует, не впервой здесь, но откуда знать про другой народ. Гляди — фунт и четыре шиллинга, чтобы потом не было разговоров. И он сунул деньги в карман. — Пускай выспится, ничего с ним не случится. — Потом тихо обратился к Эрику: — Возьми на всякий случай. У меня есть про запас. Старая верша, вдруг наградит «генералом». — И сунул Эрику пакетик.

Рутс ушел. Хотя и выпил довольно крепко, но с виду только шаг потяжелел. Его девушка, совсем еще молоденькая, ждала у двери, красивая, профессионалкой, может, и не была, наверно всего лишь любительница.

Зато девушка Эрика, казалось, всерьез занималась своей профессией.

— Ihr freund?

[56]

[Твой друг? (нем.).]

Что он сказал? — полюбопытствовала она и залпом опорожнила бокал.

— Ничего, — ответил Эрик и указал на спящего камбузного

— Но почему господин «so traurig und auch so kalt»?

[57]

[Такой печальный и так холоден (нем.).]

И как зовут господина? Мое имя Рита, наверное, господину не нравится?

— Почему, это красивое имя.

Хотя Рита и не была красивой, но у нее были большие грустные глаза, как у Лины. Только Лина, как птичка, хрупкая. Лина... Черт побери! Нет, надо уходить.

Рита вышла вместе с ним. Господин говорит по-немецки очень даже прилично, совсем как в Берлине. Господина зовут Эрик — ведь она может его называть Эриком? А в Берлине Эрик бывал?

Со стороны порта донеслись одиночные сбивающиеся гудки. Холодный юго-западный ветер задувал по пустым улицам. То тут, то там из темноты проглядывали пестрые огни других «фонарей».

Эрику вспомнилось предупреждение Рутса: старая верша... «генерал»... Сифилис можно получить просто так, не надо и в постель ложиться — и он передернул плечами. Однако девица крепко держала его под руку, и Эрик подумал: ну и что, другие с ней тоже танцевали, и почему именно от нее именно к нему должна пристать зараза. Рита была теплой, ласковой, и у нее были грустные Линины глаза.

Она, Рита, живет здесь. На улице холодно, может, Эрик желает зайти к ней, правда, поздно, но... И Рита крепко прижалась к нему.

Эрик колебался. Все же нет, у него скоро вахта, соврал он, должен быть на судне. Девица была явно разочарована. Эрик сунул ей в руку шиллинг. Ну зачем! — отказывалась Рита. Они танцевали, и им было хорошо вместе, вот если станут переписываться, тогда это пойдет на марки.

— Ich lebe hier

[58]

[Я живу здесь (нем.).]

— Она нацарапала ему на бумажке свой адрес. Сколько пароход пробудет в Данциге? Ведь они еще увидятся.

Эрик ушел. Через каких-нибудь сто шагов захотелось оглянуться. Все же не сделал этого. И тогда, сегодня уже второй раз, случилось так, что душа не по-мужски дрогнула. Из-за того что выпил или бог знает почему, пытался он оправдать себя? Что дал зарок трезвости и сегодня впервые напился? Что Лина была больной? Что Рутс был ему сегодня настоящим другом — и другие мужики тоже? Что иначе не мог подружиться с ними, пришлось выпить и усвоить некоторые их привычки? Что будет забастовка и ничего доброго она, наверное, не даст? Что у Риты, или как там ее, мог быть «генерал» — сифилис?

Ах, мог бы и выплакаться как следует.