Свой остров

Урядник занес отцово объяснение о подчеркивании библейских псалмов в протокол, дал отцу расписаться, а также обоим кордонщикам, что они присутствовали при допросе. Библию урядник оставил себе.

— У тебя же своя Библия дома! Что ты будешь тащить ее отсюда, с Пааделайда! — сказал Яагуп.

Урядник посмотрел на него исподлобья:

— Конечно, есть, только не исполосована. Я свою веру и Библию в чистоте держу.

— Из-за нескольких карандашных линий и наша не загрязнилась. Аарон, принеси резинку, ототрем Библию.

Мне все это показалось странным. Учитель не позволял подчеркивать что-либо в хрестоматии и арифметике, но ведь отец и не был школьником.

Сковорода перестала шипеть. Лена накрыла в задней комнате на пятерых стол, кроме урядника и двух кордонщиков тарелки были поставлены и отцу с Яагупом.

— Старого Элиаса, портного, сегодня утром взяли под стражу, — сказал урядник.

Лена колола сахарную головку. Сахарница, которую она держала в левой руке, грохнулась на пол и разлетелась на осколки.

Яагуп не буркнул, что разбилось на счастье. То, что сказал урядник, заставило и его задуматься.

— За что? — спросил Яагуп.

— Изменял Священное писание!

— Как же его можно изменить! Поди, Священное писание лежит в окладе!

— Не моя забота осуждать или оправдывать портного, это дело других. Мне было приказано арестовать его.

Лену это известие так потрясло, что осколки стекла и сахар все еще оставались вперемешку на полу. Наама принесла метлу и смела в кучу осколки. Лена вытащила из-под фартука носовой платок.

— Работа Высоцкого. Не терпел он Элиаса. А он и мухи не обидел.

— Чего там приплетать сюда муху! Все мы ей зло делали, иначе бы свет заполнился мухами, ни человеку, ни скоту не продохнуть, — сказал урядник. — Не тащи муху в Священное писание! Библия едина для всех, но из-за ее толкования велись войны, такие, что только держись!

— Какой там Элиас воин, с его иголкой и ниткой, — сказал Яагуп.

— А может, ты воин?

— Я в эти божьи дела не лезу, у меня своих забот по горло: с тюленями на льду, с его высокородием в полынье и с камнями в море...

— Нет, Яагуп духовными делами не занимается, не до этого, — испугался за него отец. — Будьте добры, отведайте того, что... — позвал он к столу. Отец прикусил язык, хотел было сказать: «отведайте того, что бог послал», но все было так странно, поди знай, можно ли сейчас упоминать имя божье. Правда, новый пастор Халлер выступает с кафедры, и каждое второе слово у него Иегова, бывает, и дьявола вспомнит, а вот Элиас крепко держался другого наказа, не позволял без надобы божье имя трепать...

...Элиас взят под стражу за веру свою — или, может, неверие? Он нигде не говорил о Вейтлинге и его «Евангелии бедного грешника», только здесь, на Пааделайде... Элиас не тот пророк, который хочет обратить все народы в своих последователей... Он и на пааделайдцев махнул рукой, после того как отсюда ушла Рахель. «Жизнь идет своей дорогой!» — только и всего, что он сказал об уходе Рахель. Он не бросил в нее камнем и оправдывать не стал. В последнее время бывал у нас редко, в свои еженедельные приходы на Пааделайд больше останавливался в доме учителя. Где сейчас Элиас, в Панкранна, в волостном правлении, или уже увезли в город? Наложили арест и на имущество, отобрали деньги? Правда, больших денег Элиас у себя не держал, отправлял в заграничный банк, говорил, что по крайней мере до тех пор можно здесь жить, пока разрешают отсылать в другие места деньги... Наведался уже урядник с кордонщиками к учителю или только собирается туда?

Все это проносилось в сознании отца, Яагупа и даже в моем. Но дело было настолько деликатным, что ни отец, ни Яагуп не решались на лишние расспросы.

— Ах, сегодня под стражей, завтра опять на свободе! Прозит! — сказал Яагуп, поднимая кружку.

Сам он пил по глоточку, а кордонщиков и урядника заставлял выпивать до дна. И тут, за столом, будто само собой, верховодил Яагуп.

Яагуп уставился на пивной кувшин, который он опорожнил в кружку урядника, и сказал:

— Не иссякла еще ячменная влага! Пойдем, отец, откроем в амбаре новый бочонок. Напор такой, что если одному цедить, то и рот и глаза зальет.

Отец взял ведро, и было слышно, как их шаги удаляются к амбару. Урядник глянул на часы на стене, прислушался и стал пристально следить за Леной. Но уже вернулся Яагуп с ведром пива, на бровях и на вязанке пена.

— Ну и напор у пива, все равно что турок под султаном, — сказал Яагуп. — Один и не подходи, у другого сразу чтоб ведро наготове.

— Хозяин куда подевался? — спросил урядник.

— Старый человек, и ему своего нутряного напора не сдержать. Пошел туда, куда царь пешком ходит, — ответил Яагуп.

— Что он сказал? — спросил по-русски кордонщик, который знал только то, что кайзер на здешнем языке — это царь.

Урядник перевел слова Яагупа, тут же примирительно добавив, что здешние люди всегда говорят так, когда в доме чужие, к тому же за столом. Хотят повежливее сказать.

— У царя есть туалет, — пояснил кордонщик. — Не наше дело рассуждать, куда царь ходит.

Урядник пожал плечами. Может, это и было той последней каплей, той унцией, которая настолько перевесила чашу весов, что месяца через два урядника перевели из Панкранна в другую, поменьше волость, хотя жалованье и осталось прежним. Но по служебной лестнице это был шаг назад и в свою очередь дурно повлияло на его последующую жизнь, излишне подружился с вином, и в конце концов его вообще освободили от должности. Но в тот раз, за столом у нас, он пил еще умеренно, и Яагупу приходилось его все время понуждать. Ему было важно, чтобы все трое посильнее захмелели и отец успел сбегать в школу и предупредить, чтобы учитель спрятал все книги Элиаса, хоть на пастбище в можжевельнике, где их ни урядник, ни пограничники не найдут.

Урядник все чаще зыркал на часы и просто так оглядывал комнату, чтобы кордонщики не заметили, что он смотрит на время, и тоже не стали бы сомневаться, что у хозяина занимает столько времени дело, на которое царь пешком ходит.

Наконец отец пришел, для вида оправляя в дверях штаны и пиджак.

— Ну, наконец-то, — сказал урядник.

— Что поделаешь, старая лодка, она и с кормы и с носа течет. Чтоб законопатить, нужно время.

— Что он сказал? — спросил кордонщик.

Урядник ответил, что это трудно передать слово в слово, что он переведет только смысл. Что и сделал.