Свой остров

Капитан спустился по скользким от снежной слякоти железным ступенькам на палубу. В полуоткрытом люке бункера проглядывал свет. Юрис оперся руками о край люка, нагнулся и заглянул вниз. Сперва он ничего не увидел, потому что керосиновая коптилка тускло дымила, — надо будет сказать механику, чтобы они провели сюда электричество! — потом глаза различили щуплую, тощую фигуру, которая копошилась у задней стенки бункера. Эрик ухватился за оглобли тележки, напрягся, как слабый вырывающийся стригунок, и, сдвинув с места груз, полубегом понесся с ним к отверстию бункера. Здесь он перевернул тележку, часть угля с грохотом посыпалась в нижний бункер, часть осталась на краю отверстия, и вверх взметнулось густое угольное облако — капитану пришлось даже отпрянуть от люка.

Когда он вновь заглянул вниз, Эрик сгребал оставшийся возле отверстия уголь и все еще не замечал капитана.

— Сколько вахт протопите этим бункером?

Лопата звякнула о шпангоут, и Эрик поднял вверх свое измазанное детское лицо. Он опешил и, кажется, не понял вопроса.

— На сколько вахт отсюда еще хватит? До стены уже дошли?

— Стена — да, она там, позади, — нет, там еще навалом.

Юрис не смог сдержать улыбки. Совсем еще зеленый, в этой работе не знаешь ни дня, ни ночи. И все же он почувствовал к Эрику странную нежность, готов был помочь ему перевезти несколько тележек угля. И явно эта нежность прозвучала в его голосе, когда он сказал:

— Ну, тогда давай!

— Да, да, господин капитан.

Юрис вернулся в штурманскую. Взгляд его задержался на пальто и галошах Марана, которые писатель оставил за дверью лоцманской каюты. Пощупал пальто, оно было тонкое, придется завтра подыскать ему что-нибудь получше, не то еще заболеет. Галоши новые, и внутри прикреплены именные металлические буквы ХМ. Харальд Маран. Писатель... Хм... писатель...

И тут же Юрис явственно увидел лицо и глаза маленького Рейна. Сынишка улыбался и протягивал к нему свои маленькие нежные ручонки. Может, проснулся и позвал маму — может, даже отца, Рейн в последнее время уже не чуждался и не боялся его.

«Папа, шоколада!»

Юрис сунул руку в карман. Лакомства там не было, а пароход все отдалялся и отдалялся от маленького попрошайки. И тут пальцы нащупали плоский ключ от квартиры. Он поразился этому, выхватил ключ и уставился на него, Утром надо будет отдать Еве, чтобы не забыть потом. Однако в ключе было что-то родное, и Юрис передумал. Пусть остается, Ева может заказать себе новый. Он спрятал ключ в бумажник.

Затем глаза его снова остановились на пальто и галошах Марана. Надо будет завтра намекнуть, чтобы он убрал свое барахло отсюда в каюту. Юрис спустился в салон и оттуда тихо прошел к себе. Однако свет горел — Ева проснулась.

— Я беспокоюсь о сыне, — прошептала она.

— Там же твоя мать, они позаботятся о нем.

Наступило молчание. Мысли Юриса снова вернулись к Марану. Зачем на судне этот человек? О чем он тут напишет? Да и что тут вообще писать?

— Откуда ты его знаешь?

— Кого? — спросила жена.

— Ну, Марана. По-моему, он странный.

— Как странный?

— Выглядит каким-то ветрогоном.

Ева оттолкнула его руки.

— Что тебе в голову взбрело? — спросила она медленно, почти со злобой. — Ты обменялся с ним двумя словами и уже знаешь, что он ветрогон...

— Брось ты — я прочитал книгу Марана — одна любовь и... Я же знаю, как живут на побережье, не такая она, эта жизнь, как описывает ее Маран.

В каюте установилось долгое молчание. Ева была по- настоящему рассержена. Боже мой, что знает Альберт о литературе. Маран получил общее признание. Один роман Марана даже переведен на финский.

До Юриса начало доходить, что он был неосторожен, возможно, и несправедлив. В самом деле, нельзя же судить о человеке с такой легкостью. Он снова нащупал руку жены и виновато сказал:

— Ладно... Я подумал, что ты вдруг начнешь заглядываться на этого Марана.

Ева звонко рассмеялась:

— Глупый, с какой стати мне заглядываться на ветрогонов, надо уметь ценить настоящих мужчин.

— Но ведь ты не считаешь Марана ветрогоном.

— Он не ветрогон. Ты лучше расскажи, как у твоего брата идут дела. Эта работа слишком тяжелая, надо подыскать ему что-нибудь полегче. Парень выглядит достаточно интеллигентным.

— Ничего, пусть привыкает. Мне в свое время было куда труднее.

— Тебе — у тебя кость вполовину шире и весишь ты вполовину больше его. Ты сильный.

— И у меня с рождения не было этой силы — жизнь заставляет быть сильным. — Размякнув от слов жены, он привычно обхватил ее. Затем они молча лежали рядом. В радиаторе шумел пар, в каюте было тепло, и Ева снова заснула. Она дышала все медленнее, и Юрис отправился на свой диван.

Однако и теперь он не мог уже уснуть. Его чуткий слух улавливал небольшие отклонения в работе машины, различал шаги штурмана и матроса на мостике. Затем склянки наверху отбили смену вахты.

Лишь к утру капитану удалось сомкнуть глаза.