Страница 91 из 104
Глава 46 Клавесин в кустах
Они вернулись ближе к утру. Злые, взъерошенные, с волчьими головами, которые бандиты даже не соблаговолили скрыть за человеческими лицами.
— Ну что, зайчишка, — прорычал тот, что называл себя Крокодилием, — придётся за всех отвечать тебе.
Юльси задрожала. Уставилась на забинтованную голову бандита.
— Дядя, вы же нас не убьёте? — тихо спросил Никандрик.
— Именно что, — широко оскалился волк.
— Отпустите моего сына! — взмолилась Юльси. — Он же совсем маленький!
— Отпустим-отпустим. А вернее, опустим. В холодную могилу, ха-ха.
Они заржали, сверкая клыками и отсутствием оных. Юльси невольно отметила, что полный набор зубов есть не у всех. «Наши проиграли, — поняла она. — Ожесточённо сопротивлялись, но проиграли и.. может быть, убиты». Ей стало зябко.
— Пожалуйста, пощадите моего сына, — тихо попросила она. — Я сделаю всё, что вы скажете, только пощадите Никандрика. И.. и я правда не знаю ничего ни о каких видео, ни о..
— Шеф, нам пора сваливать, — свистящим (беззубым) шёпотом заметил один из волков.
— Кончайте их, — буркнул тот.
Они.. они серьёзно⁈ Юльси рванулась, но крепкие верёвки удержали её привязанной к стулу. Глаза поискали надежду, но вокруг были лишь пустые развалины, и солнце безжалостно вычерчивало розоватым светом пустоту и пыль. И старый, разбитый клавесин, должно быть, сохранившийся ещё века с восемнадцатого.
— Мой сын ни в чём.. — начала было Юльси, но Никандрик перебил мать:
— Хорошо, мы умрём. Но вы ведь должны исполнить последнее желание приговорённых к смерти?
Крокодилий оглянулся на коллег:
— Мы должны? Мы что-то кому-то должны? Я тебе должен?
— Нет, — белозубо ухмыльнулся Ной.
— А тебе?
— Нет, шеф, — беззубо тяфкнул Пой.
— Может, тебе?
Вой только помотал головой, мрачно взирая на пленников.
— Вы должны нам, — упрямо повторил Никандрик. — А если вы не исполните последнее желание обречённых, то мы станем призраками и будем приходить к вам по ночам и терзать вашу совесть!
Крокодилий рассмеялся:
— Для начала эту совесть надо где-то отыскать..
Но, оглянувшись, увидел, что заявление мальчонки произвело-таки эффект на суеверных бандитов.
— Хорошо, — буркнул сумрачно. — Только бабу для тебя мне взять неоткуда, а вот алкоголем и сигареткой могу угостить.
— Дядя, вы того? — Никандрик удивлённо уставился на оборотня. — Мне восемь лет. Какие сигаретки, алкоголь и бабы? Вам не стыдно при мне о таком говорить?
И Крокодилий с изумлением обнаружил, что ему стало.. стыдно. Нервно вытащил пачку из нагрудного кармана, помусолил сигарету в руках. Он киллер вообще или кто? Какое нафиг шестнадцать плюс⁈
— Шеф, ну ты чего.. при мальчонке курить решил, что ли? Правда, нехорошо же.
Кажется, это был Пой. Слабак! Крокодилий сплюнул, убрал сигареты обратно.
— Так что там у тебя за желание, малыш? Давай, не затягивай. У нас времени мало.
— Понимаете, я учусь в музыкальной школе, — пояснил мальчик. — На фортепиано, скрипке и тромбоне. И мы как раз разучиваем Иса Бабаха «Соната номер три, ми мажор» на фортепиано. Но великий композитор писал его не для фортепиано, и даже не для рояля, а для клавесина, понимаете?
— Пока нет, но жажду понять, — нервно хмыкнул Крокодилий.
— Хочу хотя бы раз в жизни услышать это так, как задумывал маэстро, — признался Никандрик.
Крокодилий поразмышлял.
— И где я тебе клавесин возьму?
— Так вот же он стоит! Я его быстренько настрою и сыграю сонату, а мама подыграет мне на скрипке.
— А скрипка..
— У меня с собой. Я же не мог уехать из дома, не взяв скрипку! Любой скрипач вам скажет, что за два месяца «отдыха» от инструмента, пальцы разучатся играть.
И мальчик просительно и жалобно заглянул убийце в лицо.
«Фигня какая-то, — подумал Крокодилий. — Пацаны засмеют». Оглянулся и увидел: пацаны кто сморкается, кто отвернулся, кто делает вид, что в глаз соринка попала.
— Ну ладно, дуди в свою дуделку, — разрешил милостиво.
Прошёл и плюхнулся на диван. Вот и как доложить Ужасному, что главный объект они провыли? Крокодилию стало как-то неуютно и холодно. Ужасный просто ужас как не любит провалов и наказывает за них ужаснейшим образом!
Бандиты развязали руки матери и её сыну. Никандрик прошёл к клавесину, открыл крышку и с видом профессионального слесаря принялся что-то настраивать. Вой ушёл в бывшую спальню пленников и вскоре спустился с футляром в руках. Не глядя, ткнул им в руки Юльси.
— Мы готовы, — тихо заявил Никандрик, сел на трёхногую круглую табуреточку перед инструментом, на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул и коснулся пальцами потёртых клавиш. — Мам, я тебя люблю.
— Я тебя тоже, Ник, — шепнула Юльси, фиксируя и лаская подбородком лакированный изгиб скрипки.
Взмахнула смычком.
И потекла, полилась, заструилась меланхолично-изящная музыка, наполняя и замок, и город, и рассвет тихой печалью. Минут через пять, не выдержав, трое волков, окончательно очеловечившихся, обняли друг друга, а ещё через несколько — зарыдали, обнимаясь.
— Простыл я чё-то, — прохрипел Пой, утыкаясь в клетчатый платок.
На него зашипели. Тихонько, чтобы не мешать музыкантам.
«Надо будет памятник заказать им, — прочувствованно думал Крокодилий, вытирая лапой едкие слёзы. — Мраморный. Красивый. С золотой надписью. Что-то вроде „пусть земля будет вам музыкой“. Или как-то так.. Да. Это будет хорошо».
Ему вдруг вспомнилась мамаша, как она, закусив папироску клыками, варит кашу с ягнятиной, повернув уши к визору, на котором Лаура разбивает тарелки о голову любимого Деменцио и, рыдая, рассказывает, что беременна именно он него, а не от Сексуалио, тот же не верит и верещит пронзительно и томно про измену. Эх, любимый мамин сериал «Бедные, не плачьте, богатым сыро!». Таких больше не снимают. И любимая каша с нежной ягнятинкой, бекавшей ещё пять минут назад..
Детство. Романтика. Эх, было, было тогда настоящее, не то что сейчас! Настоящая романтика. Настоящее мясо. Табак, кстати, тоже испортился с тех пор.
Ностальгию испортил «Централовский Владим». Крокодилий вздрогнул, перепуганно уставился на экран собственной звонякалки. Дрожащим когтем нажал красный кружочек.
— Да, шеф.. — почувствовал, как шерсть поднимается на холке дыбом. — Нет, мы.. Да. Упустили, но.. Мы найдё.. что? Это? А, тут труп шпарит. Будущий труп.. что? Да, сейчас.
Направил камеру на Никандрика крупным планом.