Страница 47 из 104
Глава 24 Он раскаялся!
Пасе не спалось. Всю ночь она ворочалась на топчане, сделанном из деревянных паллетов, в постели из всяких тряпок — старой одежды, рваных штор, и плакала.
Как он мог! Как он мог!
Уже под утро, не выдержав, подошла к окну, села на подоконник и посмотрела в окна соседнего роскошного особняка. В Комарелии было принято строить хибары бедняков под окнами вилл. Указ магистрата объяснял это принципом аналогичных возможностей и равенства нищих и богачей перед законом, но все понимали: всё дело в том, что богатеям просто приятно сравнивать свои виллы с хижинами неудачников.
Там, за плотно сомкнутыми жалюзи, находилась одна из комнат Руслана.
— Как ты мог! — шепнула Пася и хлюпнула носом.
Она так верила ему! Так радовалась его приветливому «ну чё, погнали?» по утрам! А он.. он.. Пася вставила в уши наушники и включила на стареньком кассетном плеере любимую композицию «КиШа». Пасина мама была фанаткой известной группы «Калачи и шайки», названной так потому, что один из солистов немного шепелявил. Мама пропала, когда девочке было лет шесть, и от неё остался только потёртый пластиковый плеер.
Когда рассвело, и солнечные лучи вспыхнули огнём на золотой крыше особняка графа Андруша, Пася надела старенькие джинсы, голубую футболочку, собрала волосы в простую гульку, набросила на плечо собранный с вечера рюкзачок. Желудок подростка требовал еды, но вчера папа, пока Пася рыдала по поруганной любви, выкрал кошелёк и пропил все заработанные дочерью деньги.
— Ты не понимаешь! — всхлипнул в ответ на возмущение девочки. — Я любил твою мать! Я не могу её забыть!
Это был железный аргумент. Разве можно осуждать такое великое горе? Пришлось отправляться в гимназию голодной. Но едва Пася вышла за калитку, как..
— Слушай, тут такой дело..
Сердце стукнуло невпопад. К ней вразвалочку шёл Руслан, наклонив голову набок и хитро улыбаясь:
— .. я, конечно, не знаю, чё за муха тебя вчера укусила..
Ей захотелось врезать в это улыбающееся лицо, наорать, а потом обнять и утешиться на его широкой груди. За что⁈
— .. ты, наверное, была пьяна, малышка, да? Признайся! Понимаю: ты на меня обижена, но.. Поверь, этот спор ничего не значит, так, дурость одна.. Да и ставка в ней — убогая картинка из коллекции моего папеньки. Какой-то там Драфаэль, ничего серьёзного. Баловство одно. Мизинчика твоего не стоит, просто поверь.
Он растрепал волосы и снова улыбнулся. Пася набрала воздух поглубже, лихорадочно вспоминая, где у неё жвачка.
— И чё?
Ну надо же! Что значит — практика. Даже голос не дрогнул.
— Да ничё, конечно. Ну не сердись, малыш! Давай, залезай живее в тачку, прокачу с ветерком!
Карминовый Вовер приветливо просигналил. Пася резко отвернулась, зажмурилась на миг, прогоняя искушение. «Запомни, завтра случится одно из трёх, — вспомнился ей хрипловатый голос метаморфа. — Он или начнёт наезжать, или игнорить, или попросит прощения и попытается убедить, что ничего особенного не произошло. Третий вариант самый мерзкий. Поддашься — покусаю лично».
— Отвали, — бросила Пася и зашагала прочь.
Он догнал, обхватил со спины ручищами, прижал к груди:
— Пась, ну хорош выделываться! Чё ты на меня злишься, я не пойму? Ну пошутили с пацанами, ну бывает. Никто ж не умер. Я вот тоже мог бы на тебя сердиться, между прочим. Ты вчера такое шоу со слонами устроила! Да надо мной даже официантки хихикали за дверями подсобки, я слышал!
Потёрся о её волосы подбородком.
— Ты мне на самом деле нравишься, малышка.
— И чё? — пискнула девушка, не слыша собственного голоса из-за стука сердца.
Ей казалось, что она сейчас потеряет сознание: мысли куда-то уплыли, слова раскатились по траве бусинками, и только эта, отработанная до автоматизма фраза, прилипла к языку.
— Ну, не морозься. Давай так: ты пообижаешься на меня до вечера, а на закате мы встретимся на нашем месте?
— И чё?
— Ну, поговорим.. Ты понимаешь? — шепнул парень волнующе-интимно.
— И чё?
Руслан резко выпустил её так, что девочка, потеряв опору, едва не упала:
— Да ничё! — разозлился. — Значит, так. Или ты приходишь на закате, и мы нормально общаемся, или прошла любовь, завяли помидоры! Незаменимых людей нет!
— И чё?
— Ну как знаешь. Закончишь дурить — приходи. Я жду.
Он круто развернулся, плюхнулся на водительское сиденье «Вовера», газанул и умчался, практически тотчас исчезнув из вида. Пася посмотрела вслед. До неё начал доходить смысл их разговора.
— Подожди! — завопила она. — Руслан! Я люблю тебя, я же.. я же согласная!
Бросилась за ним, хотя это уже не имело смысла.
Надо срочно ему позвонить! Он же обидится! Что он сказал? Она ему нравится? По-настоящему нравится? Пася пошарила в карманах джинсов, куртки, рюкзака.. Звонякалки нигде не было.. И тут девочка вспомнила: его вчера отобрала метаморф со словами: «ты пока не готова к таким искушениям».
Пася решительно закинула рюкзачок на плечо и бросилась к замку фон Быборгов.
Наверняка Руслан вчера звонил! Или писал сообщеньки. Или.. А она не отвечала!
Моросил лёгкий дождик, освежая лицо, рюкзак бил всеми семью учебниками по спине. Сейчас начнётся алгебра, пропускать которую категорически нельзя, но.. Плевать! На всё — плевать!
Когда Пася ворвалась за полуразрушенную кирпичную стену кладбища, в боку уже кололо, а сердце ёкало. Гимназистка, задыхаясь от долгого быстрого бега, перешла на шаг. «Аглая Найдёновна, конечно, не поверит в искренность Руслана, — думала она, пытаясь выровнять дыхание. — Как бы ей так сказать, чтобы она поняла? И как объяснить Руслану, что это была не я? Что же я наделала! Какая же я глупая!»
Пася была очень воспитанной девочкой, поэтому раньше, чем поняла, что видит, автоматически поздоровалась:
— Здравствуйте.
И только потом замерла, перепугано уставившись на странную женщину. Маленькую, кругленькую, в фетровой шляпе, украшенной высушенным боярышником, с ожерельями из чесночных косичек на тощей шее, с коротко обрезанными валенками на ногах, валяным зелёным плащом, чей острый капюшон звенел бубенчиками. Странная женщина была одета в синий спортивный костюм фирмы «Авынас», в одной руке держала трость, грубо выструганную из светлой древесины и зачем-то остро заточенную снизу, в другой — какое-то странное приспособление: в узкую стеклянную колбочку была вставлена веточка цветущего боярышника, наклонённая вниз и болтающаяся туда-сюда. На маленьких глазках сумасшедшей блестели очки в роговой оправе.
— Здравствуй, милая, — прищурилась незнакомка. — А ты чего это тут делаешь? Почему не в школе?