Страница 45 из 104
Глава 23 Бося неуловимый
Шикарно! Просто шикарно! Мало мне вампира, дай мне призрака! Мужика, умершего триста лет назад. Хотя.. нет. Бося же говорил, что его брат стал вампиром и его убили уже практически в наше время.
— Глаша, очень приятно, — буркнула я, прочапала к.. как его.. тумбочке, достала оттуда мягкое полотенце и закуталась в него, как в тогу.
— Глаша? — в недоумении переспросил Цесарио.
Тон его потерял дружелюбность, а выражение лица — приветливость. А чё не так-то? Чем ему моё имя не нравится?
— Брат мой нежданный, позволь представить тебе мою гостью: Аглая Найдёновна фон Тририх, — прозвучал ледяной голос где-то в стороне двери.
Мы с фон Быборгом-младшим одновременно оглянулись. В дверях стоял мой Босенька и сурово смотрел на нас. Он зачем-то собрал длинные волосы в хвостик и успел надеть чёрный камзол.
— Из рода драконов? — переспросил Цесарио с придыханием, а потом, спохватившись, широко улыбнулся и, раскинув руки, пошёл к вампиру. — Брат! Как же я соскучился!
— Мы не ожидали тебя, — сухо отозвался кровосос.
— О, я совершил маленький подвиг, и меня отпустили на побывку. Граф Суровов как всегда суров, но справедлив.
Младший обнял старшего, прижал к себе, хлопая по спине. Выражение лица Боси было изрядно кислым. Кажется, встрече был рад лишь один из братьев.
— Правда, по возвращении меня ждёт гауптвахта, — сообщил Цесарио со смешком и передразнил писклявый старческий голос: — «Ваш поступок заслуживает расстрела, ротмистр Быборг, но поелику волею Фортуны оный спас полк, к собственному прискорбию, я вынужден наградить вас, как бы мне ни желалось покарать своеволие дерзкого юнца. Однако же по возвращении ваш ожидают невзгоды гаупвахты». Не, каково, а? Зато как раз на твоей свадьбе погуляю. Ты же не против?
— Не могу не отдать должного мудрости Сандра Басильевича.
— Вы продолжайте, продолжайте, — насмешливо вмешалась я. — Вы совершенно меня не стесняете. Вот ни капельки!
— Je vous demande pardon, madame! — воскликнул Цесарио, живо оборачиваясь. — С вашего позволения, мы выйдем и пообщаемся снаружи..
— Выйдешь ты, брат. Аглая Найдёновна — моя фаворитка, — не дрогнув и бровью, сообщил кровосос. — Я как раз пришёл потереть ей спинку.
Мы с Цесарио снова выпялились на нахала.
— Фаворитка? — переспросил мой спаситель. — А Лайси..
И внезапно вновь перешёл на дэартаньяновский, которого я не знала, только уловила что-то вроде «конфуз». Вместо ответа Боэсхий молча распахнул дверь, прислонился к ней спиной и сделал приглашающий жест:
— Прошу.
Цесарио оглянулся на меня, поклонился и вышел, не найдя слов для достойного комментирования ситуации. Бося захлопнул за ним дверь.
— Я правильно понимаю: ты меня сейчас опозорил, и мне должно оскорбиться?
— Да, — процедил злой вампир.
Кажется, встреча с любимым братцем изрядно испортила настроение моему кровососику.
— Ты правда потрёшь мне спинку? — полюбопытствовала я.
— Да.
Да ты ж мой герой! Я сбросила полотенце, оставшись в трусах и лифчике, конечно. Боэсхий расстегнул камзол, аккуратно сложил его на тумбочку, туда же положил жилет. Снял обувь и носки. При всём этом вид у вампира был самый что ни на есть героический.
— Рубашку тоже лучше снять, — посоветовала я, — и, если у тебя под штанами имеются трусы, то штанишки — тоже, намочишь же.
Но видимо, это оказалось для него уж слишком революционно, поэтому вампир молча запрыгнул в воду прямо так: в рубашке и штанах, наклонился и подобрал мыло. Потом подобрал ещё раз. И ещё — мыло буквально выпрыгивало из его пальцев. На четвёртый раз он умудрился всё же удержать скользкий брусок и протянул его мне:
— Мыться будете сами. Я только проконтролирую, чтобы вы не утонули.
— Ну уж нет! — рассердилась я. — Взялся за дюж — не говори, что не гуж.
— Что?
— Пословица есть такая. Три, или я Цесарио позову. Кстати, а ты не боишься, что он наябедничает твоей возлюбленной Лайси о фаворитке?
Боэсхий сверкнул алыми глазами, напряжённо подёргал бровями, решился: вылез из ванной, зачерпнул воду серебряным черпалом, полил меня, намылил льняную мочалку, повернул меня спиной и действительно мягко коснулся шеи, а потом повёл вниз по позвоночнику. Я чуть не замурчала от удовольствия.
— Так что насчёт Лайси? Мне ждать разъярённую невесту или как?
— Не думаю. Если Цесарио доложит о нас, то поднимется переполох, конечно, но вряд ли кто-либо дерзнёт зайти в купальню. А потом наступит утро. А потом снова ночь, и всё вернётся на круги своя.
— А Лайси не вспомнит события вчерашней ночи?
— Нет. У неё нет вчерашней ночи. Но не думаю, что брат опустится до ябедничества.
Мягкая, вспенившаяся мочалка ласкала мои плечи, руки, лопатки.. Я вцепилась в бортик: голова кружилась.
— Прям день медведя какой-то!
— Что?
— Кинокартина есть такая: «День медведя». Мишка вылезает из берлоги и съедает одного из наблюдателей, и это означает, что зима ушла. Начинается праздник весны.
— Ясно.
Он домыл мне спину до трусов, передал мочалку и отвернулся. Я намылила волосы, сняла лифчик и сбросила трусы. Однако стоило мне наклониться, чтобы вымыть ноги, и мир снова заболтался в болтанке, но вампир успел перехватить меня раньше, чем мой нос соприкоснулся с плиткой пола. Его руки, лежащие на моей талии, оказались тёплыми. Я мысленно хихикнула. Бедный-бедный скромняжка! Какие ему приходится претерпевать испытания!
Заканчивала мытьё я в объятьях кровососа. Пену он смывал из черпака. А потом я снова обернулась полотенцем и посмотрела на него, замершего статуей с плотно сомкнутыми веками:
— Есть хочется, — пожаловалась ему, зевая, — и пить. Очень. Ты не украдёшь с кухни для меня пару пирожков? Ну или чего посущественнее?
— Не стоит есть пищу из прошлого времени, — возразил вампир.
Теперь у него рдели не только скулы, но и уши. Моя, моя кровушка гуляет!
Он подхватил меня на руки и вышел, даже не подумав прибрать за собой. Впрочем, смысла в уборке действительно не было. Я положила голову на плечо кровососика, зевнула и закрыла глаза. Спать хотелось просто неимоверно. Голова кружилась, но вот это приятное ощущение чистоты и свежести искупало все неудобства.
Очнулась, когда меня положили на постель. Открыла глаза и увидела тёмный бархатный балдахин, лепнину на потолке, горящую свечу на растопленном камине.
— Спите, — посоветовал Боэсхий, сев на подоконник.