Выбор чести

«Здесь малопроходимые места. Значит, мы сможем атаковать не по всему фронту, а только на узких участках – перевалах, которые баски наверняка серьёзно укрепили».

И ведь моё второе предположение оказалось верным. Терция, в которой я служил, в составе наваррской бригады была переброшена под городок Очандиано. Здесь 30 марта должен был состояться мой первый бой на северном фронте.

С предрассветных часов мы заняли позиции на переднем крае. Меня, да и большинство бойцов, била нервная дрожь: волнение перед атакой подавить было сложно. Многие наваррцы молились, последовал их примеру и я, про себя читая немногочисленные молитвы, выученные ещё в детстве.

Деревянное ложе винтовки будто грело руку. Это ощущение было приятным, и, крепче держа оружие в руках, я и сам как будто набирался смелости, успокаивался. Но мгновение спустя волнение перед боем вновь овладевало мною. И хотя я и имел боевой опыт, месяц перерыва сильно менял сознание, приходилось снова учиться побеждать свой страх. Я ждал, я безумно яростно ждал сигнала атаки, чтобы броситься вперёд и убить его в себе!

Но вместо сигнала я услышал шум авиационных моторов в небе. Привыкший к внезапным налётам республиканцев на Пингаррон, я инстинктивно вжался в окоп, ожидая штурмовки. Но это были самолёты франкистов.

Не меньше девяти штук начали методично бомбить позиции северян, а три самолёта спустились на бреющей высоте и стали обрабатывать траншеи из пулемётов. Представляя, как сжимаются сейчас баски в своих укрытиях, не имея возможности защититься от смерти с неба, я злорадно усмехнулся, вспомнив республиканские штурмовки.

Где-то через сорок минут налёт закончился, и тут же загрохотали орудия. Одни били по траншеям, другие перемалывали ряды колючей проволоки, делая проходы. Наблюдая, как перепахивают снаряды позиции противника, наваррцы начали шутить и нервно смеяться. Волнение перед боем заменило облегчение и ложное ощущение лёгкой победы. Сигнал атаки прозвучал для нас неожиданно.

Окопы взорвались традиционным испанским боевым кличем: «Сантьяго!!!». Рекете бросились вперёд.

Атака развивалась стремительно и неорганизованно, наваррцы бежали довольно плотными цепями. Это было первым нехорошим сигналом.

Вторым стала точная стрельба басков. Они не били из пулемётов, винтовочный огонь также был не слишком плотным, но при этом в наступающей цепи падали всё новые и новые жертвы. А это означало, что горцы тщательно ведут цели и метко их поражают.

И интуиция подсказала, что это не последний сюрприз.

Где-то за сотню метров, когда казалось, что атаку уже не остановить, и рекете бросились вперёд, словно полетели, по нам заговорило два станковых пулемёта. Сосем немного, но на этой дистанции их огонь был убийственно точен, а из-за близости к врагу наша артиллерия не могла накрыть вражеские огневые точки. Водяное же охлаждение «максимов» (их рокот я узнал по рассказам «дроздов») позволяло вести огонь практически без перерыва.

Первую шеренгу наваррцев кинжальный огонь пулемётов просто смёл, оставшиеся залегли. Я и многие другие бойцы открыли прицельный винтовочный огонь, благо громоздкие щитки советских пулемётов делали их различимой целью. Но и противники не остались в долгу, прицельно выбивая смельчаков.

Неизвестно, чем бы закончился наш поединок. По крайней мере, ни один из «максимов» не замолчал. Щиток, может, и демаскировал пулемёт, но от винтовочного огня расчёт он защищал надёжно.

По скопившимся перед окопами наваррцам ударило орудие басков. Всего одно стреляло с закрытой позиции, но на нас обрушилась шрапнель. Если бы «заговорили», скажем, три или четыре пушки, они гарантированно уничтожили бы всю терцию за считанные минуты. Нам повезло, что на нашем участке было всего одно орудие.

Его снаряды рвались чуть позади нас, таким образом, артиллеристы басков не страшились ударить по своим, укрытым окопами. До них-то шрапнель долетала на излёте.

Понимая всю глубину нашего бедственного положения, командиры скомандовали отход. Тех, кто попытался вскочить и побежать, живо срезали пулемётные очереди. Однако и прижатые к земле, мы гибли от шрапнели, не имея шансов спастись.

Нас выручила авиация. Самолёты появились внезапно и, видимо, засекли пушку басков. По крайней мере, какое-то время они обстреливали что-то в тылу противника, откуда вскоре послышался мощный взрыв. Шрапнель перестала сыпаться на наши головы, а бомбардировщики вновь обрушились на траншеи басков. Мы же смогли, наконец, вернуться в свои окопы.

Между налётом авиации и последующим за ним артиллерийским обстрелом рекете приводили себя в порядок, считали потери (к слову, немалые). В нашем батальоне (компании) из двухсот сорока шести человек убитыми и ранеными выбыло семьдесят три бойца. И это при том, что мы даже не смогли взять первый эшелон обороны!

Лейтенант ходил по окопам яростный, как бык на корриде. Наше отступление было для него позором:

– Наваррцы! Сегодня мы потеряли нашу воинскую честь! Окопы басков перепаханы авиационными бомбами и артиллерийскими снарядами, позиции держит горстка уцелевших, а мы не можем их взять! Да какие мы воины после этого?! Нам только коров доить! Если со второй атаки мы не возьмём траншеи, каждый снимет свой берет!

Красный берет был отличительной частью формы рекете. Этого внушения было достаточно, чтобы наваррцы бросились в атаку очертя голову, сжигаемые единственной целью: ворваться в окопы и перебить басков. Расстояние, разделяющее позиции, мы перемахнули гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Бежали более редкими цепями, и пули басков находили не так много целей.

На стометровой дистанции вновь ожил пулемёт, теперь уже один. Он не смог заставить нас залечь, но сбил темп наступления. И в этот момент баски бросились в контратаку.

Их осталось не так и мало, несмотря на штурмовку и артиллерийский обстрел. Но наваррцы, наступая жиденькими цепями, в атакованных горцами шеренгах численно уступали противнику. Впрочем, увидев перед собой врага, они азартно бросились в ближний бой, думая лишь о победе!

Однако, защищающие родную землю, баски дрались остервенело, силясь если не победить, то уничтожить как можно больше врагов. В ход шли штыки, приклады, топоры, ножи, камни, кулаки и даже зубы. Некоторые сами бросались на штыки, лишь бы последним ударом дотянуться до врага. Их свирепый рёв заглушал атакующий клич наваррцев, и чаша весов боя клонилась в сторону басков.