Выбор чести

Операция под Гвадалахарой была запланирована, в общем-то, далеко не глупо и имела все шансы на успех. Во-первых, лучшие силы республиканцев были заняты на Хараме, а на направлении главного удара итальянцев им противостояли лишь совершенно незначительные силы. «Красные» даже не догадывались о мощи группировки противника. Во-вторых, со стороны фашистов были свежие части, неутомлённые продолжительными боями. Они обладали абсолютным превосходством на земле и в числе бронетехники, и в артиллерии. Ударная дивизия «Литторио» (отважная), сформированная из ветеранов Эфиопской войны, была полностью моторизована.

Однако первый успех, когда итальянцы легко проломили оборону республиканцев, вскоре сменился упорными боями. Главной ошибкой, которую допустило командование фашистов, стало глубокое эшелонирование армейских частей в полосе наступления. Одновременно удар наносила только одна дивизия, через некоторое время её должна была менять свежая. Таким образом, войска не должны были выдыхаться в наступлении. Так планировалось. А на деле «макаронники» просто не реализовали своего численного преимущества. Удары одной дивизии умудрялась сдерживать одна бригада, то есть одна бригада держала весь корпус!

А республиканское командование среагировало на этот раз адекватно. Против итальянцев начали сразу же перебрасывать подкрепления. И в том числе под Гвадалахарой оказалась дивизия, ведомая героем Харамского сражения Энрике Листером. Это был особый командир, лично водивший своих солдат на поле боя и устраивающий свой штаб непосредственно у линии фронта: так он получал возможность лично контролировать ситуацию и вдохновлять людей. Слухи о его храбрости и воинском умении были темой разговоров даже среди наваррцев, а ведь признание ярых врагов было высшей похвалой для «красного» командира!

Против итальянцев также действовали советские танки, а главное – советские самолёты. На земле сражение повторило события Мадрида и Харама: танкетки «макаронников», неплохо себя показавшие против пехоты, десятками гибли под огнём немногочисленных «красных» машин. Не выровняли ситуацию и новые огнемётные машины, в первое время сумевшие «удивить» республиканцев. Правда, обилие лёгкой противотанковой артиллерии у фашистов свело на нет атаки советских бронемашин. Тогда республиканские танкисты изменили тактику, научившись неплохо маскировать машины и наносить мощные удары из засад.

А в воздухе «красные» прочно заняли лидерство. Их тактикой стало уничтожение моторизованных колонн итальянцев на марше. В начале налетали истребители, отгоняющие «Фиаты» противника. Последние были, кстати, неплохими истребителями, вооружёнными крупнокалиберными пулемётами. Но советские самолёты превосходили оппонентов в скорости и манёвренности, что неизменно приносило им воздушные победы.

Очистив от противника небо, «мухи» и «курносые» атаками с воздуха замедляли движение колонн. Затем их меняли бомбардировщики и штурмовики, уничтожавшие в первую очередь головные и хвостовые машины колонны. Создав таким образом пробку, они начинали методично уничтожать неподвижные мишени.

Правда, один раз большое число «фиатов» перехватило бомбардировщики. Однако «красные» построились стеной и дружным огнём кормовых пулемётов отогнали «макаронников», сбив при этом один истребитель.

Таким образом, завоевав господство в воздухе, республиканцы начали перемалывать части врага ещё на марше, а с помощью танков остановили продвижение фашистов на земле. Поднакопив резервы, они нанесли контрудар. И более-менее стойкие в наступлении итальянцы, способные атаковать, имея подавляющее превосходство, побежали под ударами «красных».

С воинов «дуче» крепко сбили спесь. Франкисты в душе желали победы именно соотечественников, видя в «союзниках» порой большую угрозу. Популярными стали тосты «за испанское мужество, какого бы цвета оно ни было», прямо намекавшие на победу «красных».

Март заканчивался, и пришло моё время выписываться. Как я и хотел, меня записали в терцию наваррских рекете. Пулемёта, правда, не дали – это оружие было немногочисленным и доставалось самым опытным бойцам. Что же, я не очень переживал, понимая, что мне ещё представится возможность показать себя в бою.

Как оказалось, нас перебрасывали не под Мадрид, не под Хараму и не куда-либо ещё на центральном фронте. Нет, путь нашей терции лежал на север. Франко и Мола решили, что пришёл черёд Страны Басков.

Глава двенадцатая

Северный фронт

Страна Басков – край свободолюбивых и гордых людей, в своё время единственных в Испании, не подчинившихся арабским завоевателям. Также именно баскам принадлежала победа над Роландом, знаменитым рыцарем императора Карла.

Именно баски (наряду с наваррцами) были теми, кто неизменно поддерживал притязания дона Карлоса Старшего и его потомков на испанский престол. Более того, Бискайя и Наварра в своё время были единым государством.

Так что же заставило недавних союзников повернуть оружие друг против друга? Как я понял, баски всю свою жизнь сражались не за идеи тех или иных вождей, а за собственную независимость. И в каждом новом конфликте они ожидали, что победитель в награду дарует её. На этой войне они поддержали республику именно потому, что «красные» предоставили Бискайе широкую автономию.

Вот и вся разница: наваррские рекете сохранили верность карлистским идеям и не стерпели гонения на Церковь; баски же закрыли на всё глаза, лишь бы получить собственную свободу. При этом в их частях имелись даже войсковые капелланы! Но справедливости ради надо отметить, что и в терциях рекете также хватало северных горцев.

Первым впечатлением на новом месте стало восхищение красотой природы. Я смотрел вокруг, затаив дыхание, сражённый потрясающим видом открывающихся картин. Холмы, покрытые зелёными лесами, плавно перетекали в горы, из которых, словно прорубившиеся клинки, торчали скалы, укрытые снежным покровом. Панорама горных хребтов стояла перед глазами на всей протяжённости горизонта, насыщенная зеленью лесного покрова. Этот вид завораживал. Хотелось просто сесть и смотреть, любуясь этой невероятной красотой, погрузившись в себя. А ещё сильнее хотелось, чтобы не было войны, а рядом, именно здесь, в этом месте, была женщина. Та, которая разделит всю твою жизнь, та, единственная, с которой ты хотел бы разделить это мгновение и эту красоту…

Но было и второе впечатление. Оно родилось в той части моего сознания, в которой я стал солдатом. И оно оформилось в следующую мысль: