Израиль

Вернувшись с покупками домой, Дженни тут же начала раскладывать свои новые принадлежности для рисования. Да, следовало бы раздеться, подготовить в детской место, застелить газетами пол, но нет – Дженни сразу же с головой окунулась в творчество. Как итог – они обе перемазались в гуаши и заляпали полкомнаты. Они развлеклись на славу, выводя на бумаге ярких бабочек с цветочками, смешные мордашки и необычные домики, совершенно потеряв счет времени.

Дуглас вернулся раньше обычного, а ужина еще не было и в помине. Сандре пришлось воспользоваться доставкой из ресторана, только муж совершенно этому не обрадовался – он весь вечер высказывал претензии: пересолено-недосолено, сыровато-пережарено, кисло, пресно, невкусно. Ничего такого Сандра не заметила, и в этот ресторан они ходили не раз. Стоило Сандре упрекнуть мужа в плохом настроении, он просто выплюнул то, что жевал, а после выкинул содержимое своей тарелки в мусор и ушел в спальню, хлопнув дверью.

Сандра с трудом затушила обиду, лавой поднимающуюся в ней, и переключила внимание на более приятные мысли, чтобы не сбить творческий настрой. Она еле дождалась, когда стрелки часов перешагнут одиннадцать, а Дженни и Дуглас лягут спать. Душу переполняло волнение, словно ей предстояла встреча со старым другом, и Сандра всерьез боялась, что ее затея превратится в тыкву. Как-никак, а она давно не практиковалась.

Сандра старалась соблюсти волшебство момента, в котором важным фактором являлась тишина, даже телефон поставила на беззвучный. На всякий случай. Малярным скотчем приклеила лист акварельной бумаги к столу, проверила остроту карандаша и начала легкими, почти невесомыми линиями намечать композицию, глядя на референс

[1]

[Референс в рисовании – это источник визуальной информации или вспомогательное изображение.]

.

Еще стоя на светофоре, когда ее привлек звук кабриолета и она увидела вывеску «Салон для творческих людей», Сандра уже знала, что нарисует в первую очередь – Млечный Путь с фотографии, сделанной Кристианом.

Сандра сделала разметку пространства, вывела верхушки секвой, легкими штрихами обозначила изгибы будущей галактики и положение звезд. Кончиком карандаша прорисовывала более четкие контуры – линии Млечного Пути, ластиком-клячкой смягчила слишком жесткие штрихи, создавая ощущение воздушности. Широкой кистью смочила бумагу водой – техника «мокрым по мокрому», чтобы цвета мягко растекались, – приступила к фону: глубокий индиго, фиолетовый, серый, местами черный смешивались прямо на листе. Пока бумага еще влажная, нанесла размытые пятна голубого, сиреневого и розового, чтобы показать туман. Макнула кисть в белую акварель и, проводя пальцем по щетине жесткой кисти, начала разбрызгивать капли краски, чтобы получить звезды. Когда рисунок высох, Сандра сняла малярный скотч, линером прорисовала контуры деревьев, а белой ручкой – блики, чтобы усилить свечение галактики.

Откинувшись на спинку стула, Сандра потянулась и глубоко вздохнула. Ее губы озарила широкая улыбка. Она почувствовала себя по-настоящему счастливой, как птица, впервые взлетевшая в небо.

И первое, чего ей захотелось, – поделиться радостью с Кристианом.

Она открыла чат в соцсети, скопировала его номер и внесла в список контактов и уже через мессенджер отправила текст.

Сандра:

«Проверка связи! Прием».

В Нью-Йорке почти час ночи, а в Орегоне – десять. Сандра надеялась, что Кристиан еще не спал.

Ответ прилетел моментально.

Кристиан:

«Вас слышно хорошо! Прием! *эмодзи улыбка*»

Сфотографировав свой скетч, Сандра отправила ему с подписью:

«Ты. Меня. Вдохновил».

Она замерла в ожидании и словно забыла, как дышать, крепко сжимая в руках телефон.

Кристиан:

«Сандра, это потрясающе! Очень красиво! Рад, что ты снова начала рисовать *эмодзи большой палец вверх*»

Сердце в груди перевернулось от радости, а в теле возникло ощущение, что кто-то развязал узлы, которые она до этого момента не чувствовала. Сделав глубокий вдох, Сандра начала печатать ответ. Только восклицательный знак после «спасибо» решила заменить на точку.

Сандра:

«Спасибо. Ты снова не спишь? Сидишь под открытым небом?»

Кристиан:

«Да. Помнишь, как нам нравилось смотреть на звезды?»

Сандра:

«Помню…»

Кристиан:

«А помнишь, ты показывала мне созвездие Лебедь?»

Сандра:

«Да, ты еще смеялся, что это не лебедь, а заблудившаяся утка».

Кристиан:

«Ты так заразительно смеялась».

Сандра:

«А когда выскочил опоссум, ты сказал, что это лесные духи. Боже, я бежала сломя голову. Было весело».

Кристиан:

«Да, очень. Я обожал твой смех».

По ее телу прокатилась новая волна жара, а во рту пересохло. Она тоже обожала его смех, но разве могла так просто написать об этом?

Она встала из-за стола, подошла к окну и распахнула его настежь. Воспоминания тонкой вуалью накрыли ее мысли, позволяя почувствовать запах леса, свежий ветерок на щеках, тепло его рук на ладонях.

Сандра:

«Спокойной ночи, Кристиан».

Кристиан:

«И тебе, Сандра».

Догадывался ли Кристиан, как его появление отразилось на ней? Он открыл ей глаза, напомнил о том, что она достойна любви и уважения.

Дуглас жил на работе, ему с лихвой хватало общения, пока Сандра занималась Дженни и домом. Муж рассорил их с Ривой, а на днях попытался и с Элис. Рядом с ним Сандра становилась консервной банкой: закрытой, с истекающим сроком годности. В голову все чаще и чаще закрадывались нехорошие мысли… И дело даже не в том, что она любила другого. Вовсе нет. Помимо любви существовало уважение к человеку, с которым создала семью и делила постель. Их с Дугласом жизнь превращалась в пародию на брак ее родителей и грозила вот-вот стать точной копией. Это угнетало. Хуже всего то, что конфликты видела Дженни, и в ее голове укоренялась неидеальная модель семьи.

Бессчетное количество раз маленькая Сандра видела, как отец издевался над матерью, слышала, как его грубый хриплый крик разрывал тишину, как тяжелые шаги гулко разносились по дому, а потом раздавались приглушенные мамины всхлипы. Мама терпела. Всегда. Безмолвная, с потухшим взглядом.