Израиль

«Боже, как здорово! Всегда мечтала увидеть секвойи вживую!»

Наполненное эмоциями сообщение разливало тепло в груди. Кристиан задышал чаще, набирая ответ.

Кристиан:

«Мы пробудем здесь как минимум три дня… Прилетай, я тебя встречу».

В ожидании реакции Кристиан даже не моргал, следя за плавающими точками на экране. Он не знал, как Сандра отреагирует. Даже если бы на него сейчас мчался поезд, грохочущий, ослепляющий прожекторами, он, пожалуй, боялся бы меньше, чем упрек, что они друг другу никто.

Сандра:

«Беру билеты *эмодзи улыбка*».

Улыбка вновь расцвела на его губах. Он преступно сильно хотел их общения и теперь пытался придумать ответ, но Сандра его опередила.

Сандра:

«Ладно, я спать. У нас уже достаточно поздно. Спокойной ночи *эмодзи сонный человек*».

Кристиан ударил себя по лбу от досады. Он не подумал, что в Нью-Йорке почти два часа ночи.

Кристиан:

«Прости, забыл о разнице во времени! Теперь мне очень интересно: почему ты не спишь? Спасибо за общение! Спокойной ночи *эмодзи ночное небо*».

Сандра

Сандре самой хотелось знать, почему она не спала.

Сначала она ждала Дугласа с работы, пока он не позвонил и не сообщил о проблеме на объекте в Беркли-Хайтс. Он выехал туда днем и был вынужден заночевать в местном отеле.

Такое произошло впервые и показалось Сандре очень странным, словно муж искал повод не возвращаться домой после вчерашней ссоры. Сандра и сама не понимала, почему он так сильно разозлился.

К ней в гости приходила Элис, они разговаривали и придумывали, как Сандре помириться с Ривой. Элис предложила нежданно нагрянуть к ней с коробкой пирожных и наконец восстановить мир. Они не собирались ехать ежесекундно, а на выходных, но Дуглас сделал замечание:

– Если человек не хочет общаться, значит, есть причины.

– Дуглас, мы все знаем, что эта причина – ты! Не стоило так грубо с ней! По-хорошему, извиниться нужно тебе, а не мне! – вскинулась Сандра.

Дуглас буравил ее несколько долгих секунд, прежде чем произнести:

– Думаю, что Элис уже пора домой, верно?

Возникло ощущение, что ее окатили кипятком.

– Дуглас, прекрати! – Сандра подскочила с места и встала перед ним.

– Мне и впрямь пора домой, – тихо проговорила Элис за ее спиной.

Сразу после того, как за Элис закрылась дверь, Сандра решила раз и навсегда обозначить мужу, как для нее важны подруги:

– Мы и так редко видимся! Тебе не следует вмешиваться в нашу дружбу! Я же не высказываю тебе постоянно, как меня бесит твоя работа, на которой ты вечно пропадаешь! – шепотом кричала Сандра.

– Эта работа кормит тебя и одевает, если ты не забыла! – прошипел он, уничтожая ее взглядом.

– Я могу устроиться на работу и обеспечивать себя сама! Я только из-за твоей прихоти этого не делаю!

– Сына тоже не рожаешь из-за моей прихоти?! Может, ты втайне пьешь таблетки?

Сандра отшатнулась, как от пощечины.

– Нет, Дуглас! Какая чушь! Это не происходит по щелчку пальцев и не зависит только от нашего желания!

– А знаешь, что думаю я?

– Что?

– Что ты избалованная дочь своих родителей, привыкла только получать, а не давать взамен! – наступал он. – Сначала от папочки, а теперь и от мужа.

– Я избалованная?!

– Ты! Совершенно не ценишь мой труд и не поддерживаешь меня. Будь ты хорошей женой, ставила бы себя на мое место! – прокричал он.

Дженни вбежала в гостиную с испуганными глазками, по ее щекам уже катились слезы. Сандра подхватила дочь на руки и понесла в детскую, успокаивая.

– Все хорошо, милая. Все хорошо. Мы не ругались.

– Папа кликал…

– Нет, он просто громко разговаривал, детка.

– Мам, ты можешь поспать со мной?

– Конечно, милая.

Утром Сандра проспала уход Дугласа – горькие мысли мешали уснуть. Разумеется, она понимала: муж на взводе из-за рабочих неурядиц, и теперь у него явно возникли трения с боссом. Но разве это весомый повод срываться на ней? Она тоже старалась, пожертвовала своими мечтами и чувствами… Только кто оценит?

Последние две недели со дня встречи с Кристианом стали настоящим мучением. Она не находила себе места, в груди разрасталась огромная дыра, она пылала, сжимала легкие, скручивала внутренности в узел. Зачем он сказал, что все еще любил ее? Его признание обрушило возведенную годами стену. Да, они стояли по разные стороны руин, но как же хотелось протянуть руку.

Наверное, любая другая на ее месте приложила бы все усилия, чтобы вычеркнуть его из жизни. Увы, Сандре неподвластна такая магия. Словно какая-то высшая сила подбрасывала мысли и нашептывала: «Ничего не случится, если ты посмотришь его документальный фильм. Всего один. Взгляни на его работы, просто для саморазвития, он ведь так много путешествовал». Были даже смешные: «Посмотри! Вдруг его кино поможет разочароваться в нем!»

Сандра попала в ловушку чувств и воспоминаний, провалилась в них целиком.

Судя по количеству его документальных кино, складывалось впечатление, что Кристиан практически не жил дома. Фильмов оказалось очень много. Помимо красивых мест, имелись и такие, что вызывали тревогу: город-призрак Детройт с его заброшенными заводами и небоскребами, шахтерские города, граница США и Мексики, резервации индейцев, гетто.

Те две фотографии, что теперь украшали холл ее свекрови, увы, казались сказочными. Кристиан проделывал поистине серьезную работу – фильмы, показывающие упадок, созданы не только для эстетики. В них проглядывался глубокий философский смысл, крик, чтобы привлечь внимание к последствиям халатности людей, экономических и социальных кризисов.

Смотреть подобные фильмы нелегко, но интересно. Они показывали, что даже в упадке люди оставались людьми, несмотря на разрушенные мечты. И это не конец жизни, а часть ее цикла. На примере Детройта видно, как город возрождается, медленно, маленькими шагами, но все же. Главное – надеяться и верить.

Сандра настолько привыкла к голосу Кристиана за кадром, что восприняла его сообщение как само собой разумеющееся, будто они постоянно общались друг с другом на протяжении последних нескольких дней. А потом опомнилась. И понимание стало ошеломляющим: она получила снимок от известного фотографа, чьи редкие кадры оценивались в сотни тысяч долларов. Их сделал Кристиан, тот мальчишка, с которым они целовались в лесу и бабушкином дровянике. Тот, кто фотографировал ее на дедушкин фотоаппарат. И тот, к кому она все еще испытывала чувства.